Мать убитого 7-летнего мальчика из Черняховска убеждала суд, что год назад оговорила своего мужа — он якобы не бил ни детей, ни её саму. Но показания Анастасии на следствии говорят об обратном. Корреспондент «Клопс» побывал на заседании в понедельник, 13 апреля.
Подсудимая признала вину по двум статьям — 125 УК РФ («Оставление в опасности») и 156 УК РФ («Неисполнение обязанностей по воспитанию несовершеннолетнего»). С обвинениями в истязании женщина не согласна и уверяет, что пальцем детей не трогала.
«Я потеряла сына, и в этом есть моя вина», — заявила мать мальчика.
«Ваш ребёнок вас оболгал?»
Адвокат попросил Анастасию рассказать, что ей известно об агрессии супруга к детям.
«Я не знала об этом и своего согласия на это не давала <...> В основном я всё об избиениях узнала из материалов дела. Муж со мной такое не согласовывал — это просто бред», — настаивала обвиняемая.
Женщина призналась, что только единожды, в марте 2024 года, муж ударил сына при ней. Она вышла из кухни на крики: Дима (имя изменено — ред.) плакал, а Сергей сказал, что хлестнул его проводом от зарядки несколько раз из-за учёбы. Анастасия ударила мужа: «Он извинился. Потом они с Димой разговаривали. Я не слушала — о чём».
Во время допроса она несколько раз отметила, что не вникала в общение отчима и детей. Какие-то методы воспитания ей не нравились, но она не вмешивалась или не замечала.
«Как вы отнеслись к показаниям сына о том, что Сергей бил детей, а мама не заступалась? Вы считаете, ваш сын вас оболгал?» — спросил судья.
«Да, считаю — оболгал. Или записали неправильно», — утверждала мать убитого ребёнка, перебивая судью.
«Как в обычной семье»
Едва ли не расхваливая супруга, Анастасия доказывала, что тот работал, содержал семью, ходил в магазин, покупал детям игрушки и научил Диму читать и писать.
«Меня допросили через неделю после убийства. Я находилась под давлением всех и его оговорила. Всё было как в обычной семье, как обычно», — твердила мать убитого ребёнка.
Прокурор озвучила показания Анастасии от 7 февраля 2025 года: «С августа 2024 года Сергей стал регулярно бить сына и дочь руками или предметами, попавшимися под руку, ремнём по попе. Сына бил по губам — у него были разбиты губы. Это было пару раз в неделю.
Сын не ходил в школу с конца декабря, так как Сергей побил его — у Димы были синяки на лице.
Он не пустил, сказал: «Нам проблем с полицией не нужно». Я боялась, что у меня заберут детей. Я солгала, что у сына температура и ротавирус. У дочери была сломана рука — я солгала классной руководительнице. <...> Диму к врачу не водила, лечила сама, так как боялась, что детей заберут. <...> После перелома у дочери был синяк на лице и бедре. Синяки не прошли, и поэтому в больницу я дочь не водила».
Анастасия объясняет, что могла и не давать показаний против мужа: «Я считала, что он забрал моего ребёнка, и общественность давила... <...> Ни синяков, ни побоев не было».
«Заключение эксперта вы видели по ребёнку? Там есть фото, и эксперт написал, что губы разбиты, синяки на лице, на ногах... То есть эксперт это видит, а вы — нет?» — поинтересовался судья.
«Нет, потому что я не хочу это читать», — ответила мать.
«Откуда они взялись тогда?»
«Надо спросить у мужа. Я этого не видела. <...> Это было без меня», — твердила обвиняемая.
«Детям не было страшно»
Судья напомнил Анастасии, что она говорила на следствии, как муж привязывал Диму к кровати и снимал это на видео, а затем показывал жене. Та отрезала: «Нет. Такого не было».
«Когда муж бил [Диму] по голове и подбородку, я не присутствовала и об этом не знала. Мне стало известно об этом из материалов дела.
Про привязывание Димы я тоже узнала из материалов уголовного дела.
На следствии мне таких вопросов не задавали. Да, я грубо высказывалась, но это было один раз, и на самом деле воды и еды не лишала. <...> Да, я грубо разговаривала, но это не были угрозы. Девочки в камере со мной сидят — они тоже так говорят. Детям не было страшно, они понимали, что это шутка, мы смеялись: вы что, никто вас никуда не отдаст», — комментировала подсудимая записанные на работе переговоры с детьми.
«Избил меня у свекрови и душил»
В суде подняли вопрос о том, как Анастасия потеряла ребёнка во время беременности. Та ответила: «У нас была потасовка [с Сергеем]. Потом кровотечение, сделали УЗИ: у ребёнка просто сердце остановилось. Да, у меня была депрессия, но ничего в наших отношениях не изменилось».
Женщине напомнили, что она рассказала про этот эпизод следователю: «В феврале 2024 года у меня было 11-12 недель беременности. <...>
Дома муж бил меня ногами по ногам и по спине за то, что я спрятала его [наркотическое вещество].
<...> Потом избил меня у свекрови и душил. <...> У ребёнка остановилось сердце. В больнице сказали, что это могло быть из-за стресса. Плод удалили. Он ударил меня, когда собирались в больницу. Я сказала его матери, что он распускает руки».
Прослушав свои показания, Анастасия настаивала, что это неправда, систематических побоев не было: «Я оговорила его. Он меня не бил и не душил. Толкнул — да, грубо общался — да».
«Я не собиралась заявлять, что сын мёртв»
День смерти сына Анастасия помнит обрывочно. Ребёнок утром плохо поел кашу, потом весь день лежал на полу.
«Видимо, это был его протест. Я говорила: «Встань с пола, а то замёрзнешь и умрёшь». Все расценили это как угрозу, а я боялась, что он замёрзнет».
«Что имели в виду, когда сказали сыну: "Сейчас придёт Сергей, и будет жарко?"» — задал вопрос судья.
«Не могу ответить», — сказала мать.
Она вспоминала, что ушла в тот день с работы примерно в 21:15.
Ничего не происходило, что бы меня навело на мысли, что дома что-то не так.
Пришла домой и узнала. Он открыл дверь и сказал, что случилась беда. Я плохо помню тот день и неделю», — со слезами рассказывала подсудимая.
«Случилась беда — это что? Он сообщил о смерти сына?» — спросили Анастасию.
«Да. Мне было страшно за второго ребёнка. Утром он (Сергей — ред.) сказал, что нужно сделать. Отвёз нас к матери, я делала всё, что он говорил».
«Что вы сделали, чтобы взглянуть на мёртвого сына? Что сделали, чтобы узнать о его состоянии, помочь ему? На каких действиях основывался ваш страх? Что сделал он с вашим сыном? Как вы оценили ситуацию с вашим сыном и почему возник страх в отношении дочери?» — снова и снова спрашивали судья и прокурор.
«Я не знаю, что было в моей голове.
Мне было страшно, что с ней что-то может произойти — я думала, что он может убить и дочь.
Он сказал, что надо поехать в полицию подать заявление, что сбежал ребёнок. Я не собиралась заявлять, что сын мёртв, потому что мне было страшно. <...> Потом полиция забрала мужа, а меня привезли в СК, и тогда я рассказала».
По словам Анастасии, известие о смерти ребёнка стало для неё неожиданным и шокирующим, однако она продолжала утверждать, что поведение её мужа «не вело к этому итогу».
«Вот вам сказали: «Случилась беда с Димой». Дочь и Дима в одной комнате. Что это значило для вас? Что вы спросили, что вы поняли из этой фразы?» — выясняла детали прокурор.
«Что умер ребёнок. И муж сказал, что «ты туда не пойдёшь». Мой телефон был у мужа, он пичкал меня успокоительным. Мне было страшно за ребёнка. Утром только я забрала Свету к себе в комнату. Я не помню, как провела ночь — на кухне или в комнате», — твердила мать.
«Как вы убедились, что ребёнок умер? Почему вы не зашли в комнату к сыну?» — пыталась понять гособвинитель.
«Никак. Он не пускал, не давал мне зайти туда, не допускал. <...> Утром муж сказал, что надо поехать в магазин, а потом сидеть у мамы. Как и когда он вывез труп ребёнка, я не знаю, я не участвовала в этом», — отвечала мать.
«Вы говорили, что вы в машине в это время сидели. Вы не понимали, что он кладёт в багажник в сумке?» — задавали вопросы подсудимой.
«Нет...»
«Когда всё случилось, вы выгораживали мужа и делали ему алиби? Когда вы поехали к маме, вы знали, что ваш муж делает с телом?»
«Нет. Он ничего не сказал. Мне было страшно. Мне было плохо, поднялось давление.
Дома в комнате детей была открыта дверь, и там уже ничего не было. Где тело, я не спрашивала.
Он сказал — надо подавать в полицию в розыск. После заявления в полицию я вернулась домой. Мне вызывали скорую. Была мама, дочь, полиция, много людей. Я не спрашивала, как он убил Диму, и он мне ничего не говорил. У Светы я тоже ничего не спрашивала».
Государственный обвинитель зачитала показания обвиняемого от 4 февраля 2025 года. Там звучат шокирующие фразы: «Потом пришла жена. Я сказал ей, что пульс есть.
Жена порекомендовала включить фен, сказала, что, возможно, он [Дима] замёрз.
Грел феном, а утром не сказал ей. Делал вид, что разговаривал с Димой, а потом сам съездил к матери за сумкой».
В суде просмотрели запись, где Сергей показывает, как убивал мальчика. Анастасия опускает голову на руки: на протяжении всего видео она не поднимает лица и не смотрит на экран...
Житель Черняховска убил 7-летнего пасынка в феврале 2025 года. Мужчина и мать ребёнка инсценировала побег мальчика, но вскоре сознались в убийстве. Обвиняемый упаковал тело ребёнка в сумку и утопил в болоте. Судебный процесс по делу начался в марте 2026 года. Подробности чудовищного преступления — в материалах «Клопс».
