38-летний следователь-криминалист СУ СК России по Калининградской области Иван Лушников побывал на местах десятков преступлений, которые обычный человек и представить не сможет. Убитый ребёнок, расчленённое тело, боль, зло, трагедии... Такая работа требует холодного ума, точности и выдержки. Иван рассказал «Клопс» о делах, которые невозможно забыть.
От баллистики до экспертизы почерка
— Иван, сколько лет вы работаете в органах и какие направления изучали в вузе?
— Я окончил Санкт-Петербургский университет МВД России в 2009 году. Как раз в 2004-м был первый набор курсантов по направлению «судебная экспертиза». На тот момент кафедра только открылась, всё было в новинку.
После выпуска по распределению вернулся в Калининград и продолжил службу экспертом-криминалистом в систему МВД. 15 лет работал в экспертных подразделениях. Имею допуска по семи направлениям судебных экспертиз: баллистика, дактилоскопия, трасология, экспертиза холодного оружия, почерковедческая, технико-криминалистическая экспертиза документов и портретная.
Работал во всех отделах Калининграда — Ленинградском, Центральном, Московском районах. Выезжал на убийства, кражи, грабежи, преступления, совершённые с применением огнестрельного оружия. За эти годы видел разное, но каждое новое преступление — как с чистого листа.
— Получается, в СК вы работаете год?
— Да, но за это время я участвовал в расследовании нескольких тяжких преступлений. В 2025 году я перешёл на работу в Следственный комитет. Сейчас занимаю должность следователя-криминалиста. Это уже не эксперт, который работает по конкретному профилю и владеет информацией в рамках поставленной перед ним задачи, не погружаясь в весь процесс уголовного дела. Здесь ты участвуешь в следствии изнутри: осмотры, допросы свидетелей, обвиняемых и потерпевших, анализ улик, сбор доказательств. Это совсем другой уровень участия, более объёмная работа.
В отличие от эксперта, здесь ты работаешь в более широком спектре, имея дело и с криминалистической техникой, и с людьми. Видишь всё — от первого сообщения о преступлении до возбуждения дела и его передачи в суд. Это разносторонняя и многогранная работа в разных областях.
«Всё говорило о том, что с ребёнком что-то случилось»
— Ваш 2025 год и работа в СК начались со страшного резонансного уголовного дела — убийства ребёнка в Черняховске...
— В нём я участвовал как криминалист ещё до перехода в Следственный комитет. Я тогда работал экспертом, дежурил в тот день и выезжал на осмотр квартиры, из которой ребёнок исчез. В первую очередь ты обращаешь внимание на все детали и мелочи, которые могут помочь ответить на вопрос — было ли совершено преступление.
При визуальном осмотре жилья с применением криминалистической техники мы нашли следы крови — подтёки были на полу, на мебели.
Всё указывало на то, что ребёнок не просто жил в этой квартире, а с ним что-то произошло. Кровь, направление следов, их характер... Понятно, что кровь могла принадлежать даже не человеку, в быту может быть что угодно. Но с учётом всех обстоятельств дела это наталкивало на определённые подозрения. Становилось ясно: тут могут быть звенья одной цепи и это не просто исчезновение.
Когда мать и отчим признались в убийстве, я был в следственно-оперативной группе, которая извлекала тело ребёнка. Мальчика нашли в спортивной сумке. Этого не забудешь — ребёнок, убитый, сложенный в вещмешок. Жуткое зрелище, которое в памяти остаётся навсегда, даже если привык фильтровать эмоции...
— А какие мысли были, когда извлекали тело, открыли сумку?
— За многолетнюю практику я видел очень много всего, но стараешься не переживать после каждого осмотра, абстрагироваться. Иначе будет профессиональное выгорание — ты просто не сможешь работать. Конечно, это было зрелище не для слабонервных. Там были взрослые мужчины, спасатели, полицейские, следователи, которые уже много повидали...
Но то преступление шокировало всех, произвело очень тяжёлое впечатление.
Вообще всё, что касается преступлений против детей, очень страшно. Оно откладывает отпечаток, остаётся внутри. Невозможно такое «развидеть»...
— А вы участвовали в дальнейшем расследовании?
— Работая в Следственном комитете, мы анализировали телефоны подозреваемых, извлекали удалённые данные. Установили, что происходило до трагедии. Было понятно, что к детям там относились, мягко говоря, плохо. Обстановка была напряжённой, общение — тяжёлым. Всё это помогло восстановить картину преступления, изобличало и мать, и отчима.
Подняли кости со дна озера
— Другое громкое уголовное дело прошлого года — убийство женщиной своего сожителя. Останки нашли в пруду на территории Южного парка.
— Да, мужчина жил со своей подругой, у неё был дом, частная территория. Сначала он считался пропавшим без вести — об этом заявили родственники. Начали проверку, и быстро стало понятно — мужчина вряд ли ушёл сам, никаких следов не было. Подозрение пало на сожительницу.
Проводились оперативно-розыскные мероприятия, допрашивали подозреваемую: она явно что-то не договаривала. Мы установили, что она убила его и закопала тело у себя на участке. Через некоторое время выкопала часть останков и утопила в пруду. Мы проводили осмотры и на земле, и в воде.
— Я помню кадры, которые сняли очевидцы в Южном парке — именно тогда там работали сотрудники СК и спасатели.
— Да, много подразделений и различных служб было задействовано. Мы работали с водолазами, использовали гидролокатор — он показал участок дна, где можно искать. Водолазы подняли костные останки, это были фаланги пальцев рук и другие части. Несколько раз обследовали местность, где должна была находиться основная часть тела. Остальные останки нашли на придомовой территории. Были фрагменты туловища, ног, рук. Работа шла неделями, проверяли каждый сантиметр. До сих пор по этому делу проводятся экспертизы, женщина арестована, идёт следствие.
Удалил фото и думал, что всё скрыл
— Вы расследовали половое преступление против маленькой девочки. С какими сложностями приходится сталкиваться при расследовании таких дел?
— Да, этой малышке не было и семи лет. Мужчина — второй муж бабушки. Периодически ребёнок бывал у них в гостях, оставался ночевать. Взрослые ни о чём не догадывались, пока однажды девочка не рассказала маме, что дедушка показывал ей половые органы. Женщина обратилась в Следственный комитет.
Мужчину вызвали на допрос. Он говорил, что ничего страшного не делал. Не то чтобы отрицал всё, но явно недоговаривал, что делал с ребёнком. Конечно, опросили ребёнка, привлекая психологов. Мы проанализировали все факты. У подозреваемого — ему на тот момент было 53 года — мы изъяли его телефон и провели криминалистический осмотр. С помощью специальных программ восстановили удалённые фотографии.
Там были снимки раздетого ребёнка — откровенные, компрометирующие.
Вещдоки были налицо. После этого отрицать он ничего не смог. Дело в 2025 году было направлено в суд.
— Скажите, а как доказываются такие преступления, когда нет очевидных вещдоков?
— Это показания самого ребёнка, показания фигуранта и свидетелей, полиграф, психологическая, психиатрическая и другие экспертизы, которые ложатся в основу обвинения. Ведь по виду человека и не скажешь, что он мог такое совершить — ну вот самый обычный дядька, внешне ничего странного. И бабушка ни о чём не догадывалась...
К таким делам особенно тяжело относиться, когда жертва совсем маленькая.
Но именно в них важна предельная точность, кропотливая работа, а техника помогает установить правду, даже если человек всё отрицает.
«Прошло 25 лет. Его вычислили по отпечаткам»
— Накануне Нового года СК заявил о раскрытии жуткого тройного убийства, совершённого 25 лет назад. Расскажите о нём.
— Мы участвовали в проверке показаний по делу 1999 года. Тогда в Калининграде были убиты трое женщин — бабушка, мать и дочь. Подозреваемого не нашли. А недавно в базе отпечатков сработало совпадение. Тогда, в конце 90-х, изъяли следы рук на месте преступления, но база данных была другой, нецифровой. Сейчас уже новый современный уровень. Система нашла совпадение с мужчиной, который когда-то прошёл дактилоскопическую регистрацию, был осуждён за мошенничество.
И вот он стал фигурантом нового уголовного дела и сознался в тройном убийстве.
Оказалось, что он жил неподалёку от убитых, дружил с девушкой-студенткой — они вместе учились в БГА. Был знаком с её мамой и бабушкой, знал, что отец ходит в море. Парню были нужны деньги — так он объяснил свой поступок...
22 мая 1999 года пришёл в дом женщин. Разговаривал с мамой подруги на пороге квартиры и, ударил её кулаком в грудь. Та упала в коридоре. Он вошёл и стукнул её стоявшей рядом табуреткой, затем бабушку и подругу — они выскочили из комнат. Девушка просила приятеля остановиться...
На допросе обвиняемый признался, что боялся наказания. Понимал, что если женщины придут в себя, то укажут на него, поэтому решил с ними расправиться.
Взял в кухне нож и по очереди всем троим порезал горло.
Нашёл в квартире деньги, взял ключи, закрыл за собой дверь и ушёл. После задержания преступник рассказал, что никому не мог рассказать об этом. Через несколько лет дважды пытался покончить с собой, но его спасла жена. В новой семье была приёмная дочь, никто из них не догадывался о том, что скрывал мужчина.
Это преступление было очень жестоким. Но важно одно: сколько бы лет ни прошло, преступник рано или поздно попадётся. На шевроне главного управления криминалистики есть цитата: «Всё тайное станет явным, ничто не останется безнаказанным». В данной ситуации так всё и сработало.
«Эмоции — плохой советчик»
— Какие дела вам даются тяжелее всего?
— Всё, что касается детей. Тут невозможно привыкнуть. Такие преступления самые болезненные. Но именно ради их раскрытия и продолжаешь работать, чтобы восстановить справедливость.
— Есть ли в вашей работе место эмоциям?
— Эмоции — плохой советчик во время осмотра места преступления. Тут нужна холодная точность — ты ведь не зритель, а часть работы. Криминалист — один из первых приходит на место преступления. От его наблюдательности, умения всё верно зафиксировать, изъять, оформить улики зависит всё дальнейшее расследование. Но это не значит, что мы не переживаем, просто иначе — внутри, тихо, по-своему.