Любите ли вы Брамса: как тот привёз в Кёнигсберг и симфонию, и рояль, положив начало концертам в неположенных местах

Остров Канта продолжает слушать и изучать карты Кёнигсберга, которому невозможно отказать ни во вкусе, ни в смелости.

13 апреля 1880 года колокольчик прозвенел ровно в 13 часов — торги закончились. От мыслей о земном зал Кёнигсбергской биржи освобождался по расписанию. Утром — деньги, вечером — стулья музыка.

Проводить концерты здесь придумал директор оперного театра Макс Штегеман, которому не давала покоя слава Гевандхауса. Маклеры, ребята рациональные, согласились сразу. Кессонированный потолок, волшебная акустика, площадь в 630 квадратов — такому богатству и простаивать? Ну нет. В зале по соседству выставлялись Дега, Мане, Тулуз-Лотрек, размеченные в каталоге цифрами цен, а сюда в обычный вторник взял и приехал Брамс — захватив рояль, который доставили из Брауншвейга.

У Иоганнеса были свои слабости — он отличался привязанностью к знакомым инструментам, у кёнигсбержцев свои — те имели привязанность к Брамсу.

Его играли в книжном на Paradeplatz (Парадплац), на концертах в зоопарке; бывало, в холле клиники и других нехарактерных для этого местах. О нём регулярно писал Густав Дёмпке — один из главных критиков в Кёнигсберге. Новые пьесы показывал скрипач Йозеф Иоахим, который приезжал сюда по несколько раз в год. К личной встрече город точно был готов.

13 апреля в половине восьмого, чуть страсти вокруг сделок улеглись и внимание опять сконцентрировалось, она и случилась. Брамс продирижировал Второй симфонией в большом биржевом зале. Сыграл Концерт для фортепиано с оркестром. И знаменитые «Венгерские танцы».

Передвижения его были так стремительны, что композитор не услышал концерт в свою честь, который организовал Штегеман на следующий день. Покинув апартаменты в среду, он успел познакомиться только с Густавом Дёмпке. Тем самым, что десятилетиями будет защищать музыку Брамса, внесёт его имя в афишу каждого Восточнопрусского фестиваля и придумает общество Bach-Brahms-Kränzchen («Веночек Баха и Брамса»), поставив в один ряд с Бахом и Бетховеном. Через него Брамс и сохранит связь с Кёнигсбергом сильно дольше, чем на вечер, передав не один привет и не одну партитуру в подарок.

Кому ещё уступят вечернее время в самом благополучном здании города?

Симфонии Чайковского в бирже покажет Антон Рубинштейн, что будет возвращаться в Кёнигсберг после появления консерватории.  На биржу заглянет совсем юный Пабло Казальс. Генрик Венявский. Переедут сюда балы и карнавалы.

«Переизданий», подобно Гевандхаусу, к сожалению, биржа не получит. Но покажет качество, для города закономерное, — Кёнигсбергу было всё равно, где слушать музыку. Хоть в частных домах, хоть на церковных службах, хоть в книжном, хоть в зоопарке, хоть на бирже. Главное, чтобы звучала.

«В Данциге (современный Гданьск) развито зрение, — вспоминал Карл Розенкранц — профессор Альбертины, переехавший сюда. — Там преобладает скульптурное искусство. В Кёнигсберге, где звуки музыки разносятся до полуночи, больше развит слух».

И он нам ещё пригодится.

Автор: Яна Лутченко, пресс-секретарь Кафедрального собора.

Фотографии предоставлены Кафедральным собором.