12:44

“Надели наручники и водили, как мишку на поводке”: Белая и Сушкевич рассказали о задержании и следствии

  1. Новости

16 декабря на основании вердикта присяжных суд оправдал врачей по громкому делу об убийстве новорождённого в роддоме № 4. Элину Сушкевич и Елену Белую освободили из-под домашнего ареста в зале суда. Они вернулись к работе. Медики рассказали "Клопс", как жили под следствием и что изменилось после вердикта.

— Елена Валериевна, давайте вспомним тот день, когда в роддоме умер младенец. Расскажите, как развивались события, когда начались следственные действия? Какие ощущения были? Страх, паника, волнение?

Елена Белая: 6 ноября 2018 года были роды Замирхон. 7 ноября был обычный рабочий день. Совещания, какие-то повседневные дела, всё в плановом порядке. Вечером я уже уехала с работы, мне позвонил кто-то из сотрудников, сказали, что пришёл следственный комитет, нужно вернуться. Это было около 18:00, кажется. Я пришла обратно, там работали представители СК. Поначалу их было двое, потом, когда изымались документы, пришло ещё несколько человек. Никакие бумаги о проведении следственных действий мне не предъявили. 

Сказали, что их приход связан с родами Ахмедовой. Они ходили как у себя дома по учреждению. Общались с Замирхон, её мужем, в коридоре разговаривали с доктором Кисель (Екатерина Кисель, неонатолог роддома №4 — ред.). Было непонятно, что происходит. Как-то это всё было грубо. 7 числа они планировали съездить в патанатомию для изъятия трупа, но было уже всё закрыто.

Потом в течение недели в роддом приходили следователи, изымали документы из отдела кадров, журналы, историю родов, историю развития новорождённых. 

— Вы обсуждали случившееся со своими коллегами?

Елена Белая: Нет, они закрывались в кабинетах и общались там со следователями. Я пыталась выяснить как руководитель, с какой целью приходит СК, никто мне ничего не говорил. Как я сейчас понимаю, они, видимо, уже дали подписку о неразглашении. Потом говорили, якобы я оказывала давление на подчинённых, но я просто пыталась выяснить, что происходит. 

— Какие-то версии озвучивались?

Елена Белая: Я знала, что одной из версий следствия было то, что ребёнка отключили от аппаратов. Я не знаю, откуда это всё возникло. Возможно, это были предположения сестры Замирхон: что Белая убила ребёнка, отключила аппарат ИВЛ и переписала историю. После этого из роддома изъяли аппарат ИВЛ на экспертизу. 

Елена Белая | Фото: Александр Подгорчук / "Клопс"
Елена Белая. Фото: Александр Подгорчук / "Клопс"

— Когда появились кадры вашего задержания в наручниках, было ощущение показухи. Какая у вас была реакция на происходящее в этот и последующие дни? Как реагировали ваши близкие?

Елена Белая: За день до ареста меня вызывали в следственный комитет и предупредили, что будет возбуждено уголовное дело. Но, как сказала следователь, они ещё не решили, по какой статье. В день задержания мне позвонили на работу и попросили не покидать учреждение, сказали, что везут аппарат ИВЛ, который брали на экспертизу. В итоге сотрудники полиции и СК пришли с постановлением о моем задержании. Это был просто шок. Гром среди ясного неба. 

Я не думала, что такое возможно. А когда достали наручники, у меня глаза округлились, я спросила: "Это что вообще такое?! Дайте хоть руки спрятать!” — просила я их. Но нет, там камера, меня снимали, потом вывели на улицу и как мишку на поводке водили вокруг роддома, короче, снимали кино.

— Двое суток перед арестом вы провели в изоляторе временного содержания, а потом неделю в СИЗО. Как это было, какие там условия? 

Елена Белая: Сначала меня завезли домой — позволили взять вещи, пообщаться с родителями. Уже по-человечески объяснили, что можно взять с собой. В камере ИВС места, как в грузовом лифте. Матрас и кастрюлька в уголке с липкими ручками… Я переночевала там две ночи. Конечно, впечатление удручающее, всё это угнетает. У меня были чисто медицинские вопросы — как обрабатывают стены, матрасы, нет ли насекомых. Меня успокоили, сказали, что уборку проводят регулярно. Всё это было после суточного дежурства и недели следственных действий. Такое эмоциональное истощение, что два дня я просто спала. 

Хочу отдать должное сотрудникам ФСИН — они, наверное, имеют какую-то психологическую подготовку, благодаря которой не впадаешь в истерику. Со мной хорошо общались, пытались обнадёжить, говорили, что всё будет нормально, мол, это ошибка, тебя освободят. Они дали мне надежду.

— Расскажите о днях, проведённых в СИЗО, кто находился с вами в камере, о чём вы думали, чего боялись, общались ли с адвокатом и близкими?

Елена Белая: Был суд по избранию меры пресечения и, конечно, мы надеялись на лучшее. На заседание пришёл папа. Он метался перед решёткой, для всех это был большой стресс. После этого я родителям сказала, чтобы больше они в суд не приходили. Потому что я отвлекаюсь, и не могу больше ни о чём думать, только о них. И всё это время я понимала, что родным намного тяжелее, чем мне. 

В СИЗО мне предлагали одиночную камеру, но я отказалась — без общения можно с ума сойти. Никаких передач, все в шоке, никто не знал, что будет дальше. Со мной сидела молодая женщина за незаконный оборот наркотиков. Мы с ней общались, было как-то легче. Она очень переживала, у неё двое детей. Что касается отношения сотрудников СИЗО, то к ним только слова благодарности. Как они разговаривают, поддерживают, нам всем нужно у них поучиться. Но потом через неделю меня отпустили под домашний арест, стало уже проще.

Арест Елены Белой | Фото: Александр Подгорчук / "Клопс"
Арест Елены Белой. Фото: Александр Подгорчук / "Клопс"

— Элина, а вы как узнали, что в роддоме проходят следственные действия? Вы же продолжали там работать.

Элина Сушкевич: После того как в перинатальный центр пришли сотрудники СК, они изымали наш журнал транспортировки. Это было 7 или 8 ноября 2018 года, но в тот момент меня в учреждении не было. Вообще, сейчас положено о смерти любого ребёнка сообщать в СК. Они проводят проверку. Это стандартная процедура. Но то, что изымают документы, проводится расследование, это было странно. Мы не понимали что происходит, тем более, этому новорождённому вся необходимая помощь оказывалась. 

— А вам было что-то известно об обвинении, которое изначально предъявили Белой? В том, что она пожалела куросурф.

Элина Сушкевич: Насколько я помню, меня в тот день вызывали для дачи пояснений к следователю, от которого я узнала, что Елену Валериевну арестовали. И тогда я узнала об обвинении.

И показания я давала всегда одинаковые, хоть и говорили, что мои показания отличались. Я всегда утверждала: помощь ребёнку оказывали, и обследования проводили, и сердечно-лёгочную реанимацию вместе с Татьяной Николаевной (Косаревой, завотделением новорождённых роддома №4, впоследствии главный свидетель обвинения, которая сообщила что на её глазах Сушкевич ввела младенцу магний — ред.)

Элина Сушкевич | Фото: Александр Подгорчук / "Клопс"
Элина Сушкевич. Фото: Александр Подгорчук / "Клопс"

— На каком этапе дело передали в главное следственное управление? Как проходили следственные действия? 

Елена Белая: Наверное, в конце декабря, где-то спустя месяц после СИЗО. Приехала следователь, полковник юстиции, тогда начались самые тяжёлые моменты в моей жизни. Наверное, методы у всех разные, но вот на тот момент я чувствовала давление, прессинг. Когда потом я читала материалы дела, у меня сложилось впечатление, что был объявлен "творческий конкурс" — кто наговорит обо мне больше гадостей. Какие-то характеристики, личное отношение.

Были моменты, когда следователь говорила: “Для меня всё ясно”. И тут наступало полное отчаяние, руки опускались, когда понимаешь, что за тебя уже все решили, тебя уже приговорили. Три разных обвинения написали, и куросурф пожалела, и машину РПЦ то не пустила, то не выпустила, и документы переписала, и ещё что-то. За эти два года было столько оскорблений, сколько за всю жизнь, наверное, не было. Когда появился Тимур Маршани, он стал стеной, о которую разбивались все эти методы.

— Элина, в течение полугода до предъявления вам обвинения, вы предполагали, что тоже можете оказаться под следствием? Какая-то информация от коллег, адвокатов, поступала вам? 

Элина Сушкевич: Вопросов мне не задавали, никто это не обсуждал открыто. Я знаю, что в роддоме был разбор ситуации с главным неонатологом и новым главврачом, но медицинских документов не было, это было неофициально, меня не приглашали. До последнего дня я работала в роддоме, нормально со всеми общалась. 

За день до моего ареста я общалась с Татьяной Косаревой. Накануне к нам в реанимацию поступил тяжёлый новорождённый из четвёртого роддома. Я дежурила, практически всю ночь спасала этого ребёнка. Его состояние было очень тяжёлым. Утром Татьяна Николаевна звонила и спрашивала о его состоянии. В общем, до самого ареста я ничего не знала. 

— Как вас арестовали, сообщили об обвинении?

Элина Сушкевич: Это было 27 июня 2019 год около двух часов дня. У нас был экзамен по гражданской обороне, мне позвонила начмед и сказала, что они поднимаются со следователями для обыска. До этого я общалась со следователем нормально и предположить не могла, что меня привлекут, да ещё по столь абсурдному обвинению. Мне показали бумаги. Оказалось, что ещё утром в этот день я была в статусе подозреваемой. Думаю, это было формально, потому что уже вечером я стала обвиняемой. 

Елена Белая и Элина Сушкевич | Фото: Александр Подгорчук / "Клопс"
Елена Белая и Элина Сушкевич. Фото: Александр Подгорчук / "Клопс"

— Как впервые прошёл допрос? Вы помните о чём вас спрашивали, в каком тоне? 

Элина Сушкевич: Я была после ночного дежурства. Это была следственная группа, понятые. Оперативники, которые изымали компьютер. Никаких вопросов не задавали. Дали бумагу, из которой я поняла, что меня обвиняют в убийстве именно этого ребёнка — Ахмедова. Сказали, что мне вменяют, вот у вас есть право, вот бумаги, вот здесь распишитесь.

Никто ничего не объяснял, разрешили позвонить только родственникам. Маме я звонить не стала, потому что надо было действовать, а она не смогла бы мне помочь, что-то организовать, найти адвокатов. Я позвонила двоюродному брату — он смог трезво подойти к этой ситуации.

Мы поехали домой, там тоже провели обыск. Оперативник подсказал, какие взять с собой вещи, потому что будет изолятор.

— Сколько вы находились в ИВС? 

Элина Сушкевич: Так же, как и Елену Валериевну, меня задержали на 48 часов. Мне повезло, что я избежала демонстративного вывода в наручниках. Меня привезли в изолятор в 23:30. Какие-то протоколы подписывала, меня ещё хотели допрашивать, но я сказала, что ничего не соображаю и после дежурства, и по закону допрашивать в ночное время нельзя. Это был страшный стресс, я старалась спать, чтобы быстрее проходило время, потому что находиться там невозможно.

Заседание об избрании меры пресечения выпало на субботу, не было прессы, праздных слушателей, посетителей, всё прошло тихо. Только адвокат и сторона обвинения.

— А вы с Еленой Валериевной встречались во время следствия?

Элина Сушкевич: Нет, нам нельзя было вообще пересекаться. Всё строго отслеживалось, чтобы нас допрашивали в разных кабинетах и в разное время. Нас доставляли в СК на ул. 9 Апреля и увозили в разное время. 

Элина Сушкевич | Фото: Александр Подгорчук / "Клопс"
Элина Сушкевич. Фото: Александр Подгорчук / "Клопс"

— Были ли очные ставки с коллегами или с потерпевшей?

Елена Белая: Я только летом узнала, что коллеги дали против меня показания, узнала, что они говорили. Следователь обрисовала нам картину, сказала, что есть основной свидетель. Предполагалось, что будут очные ставки и они начались в конце 2019 года. И, наверное, это самое страшное, чего я боялась. Самый большой стресс и самое тяжёлое ожидание. Я думала, как они будут смотреть мне в глаза, как я буду общаться с теми, с кем столько лет прожила, проработала. 

Я полагаю, что и нам с Элиной, и свидетелям следствие предлагало какие-то сделки, условия, что-то обещало. Думаю, что свидетелям могли обещать полную анонимность. Они могли не знать о том, что будут открытые судебные заседания, что будет привлечена общественность, журналисты.

— Главный свидетель дала показания против вас не сразу, а через несколько месяцев после начала следствия? 

Элина Сушкевич: Да, Татьяна Косарева дала показания только в мае 2019 года. У меня нет объяснения, почему это произошло не сразу, а только спустя полгода. В марте была проведена спектрографическая экспертиза, которая обнаружила магний в организме ребёнка. Потом Косарева дала показания, и только после этого была назначена ещё комплексная комиссионная судебно-медицинская экспертиза в Санкт-Петербурге. 

— Её результаты — одно из главных доказательств вашей вины. Вот вас ознакомили с этим документом, как вы его восприняли?

Элина Сушкевич: Я когда читала, у меня шевелились волосы. Особенно от той дополнительной экспертизы, которая была назначена по нашим вопросам. Более того, адвокаты поначалу, как ни старались вникнуть в суть написанного, не понимали каких-то специфических, медицинских моментов. Я часто говорила, что невозможно понять неонатологию за год — полтора. И следователи тоже не понимали. Из всех людей Елена Валериевна была более или менее близка к теме, потому что там затрагивались и вопросы акушерства, и гинекологии. 

Часто было чувство, что бьёшься как в глухую стену. Мы же и ходатайства писали о проведении повторной экспертизы. Я на девять листов расписала моменты, которые нужно было разрешить: например, нельзя сравнивать показатели новорождённого со взрослым, неправильно интерпретирован какой-то приказ, нет в экспертизе ответов на какие-то важные вопросы. Нам во всех ходатайствах о повторной экспертизе отказали. Выявили магний и двигались только в этом направлении.

Елена Белая: У меня ощущение, что никто не ставил цели разобраться. Была задача достигнуть поставленной цели.

Елена Белая и Элина Сушкевич | Фото: Александр Подгорчук / "Клопс"
Елена Белая и Элина Сушкевич. Фото: Александр Подгорчук / "Клопс"

— Два года вы находились под домашним арестом, часто ли были следственные действия? Как проходили ваши дни?

Елена Белая: После СИЗО у меня два месяца вообще не было прогулок. Я пыталась не впасть в депрессию, потому что понимала — если опустятся руки, потом будет тяжело прийти в себя, продолжать действовать, не сдаваться, не терять надежды. 

На допросы мы выезжали очень редко. Осенью 2018 года, кажется дважды, и в 2019 году несколько раз мы ездили в следственный комитет и в суды на продление меры пресечения. 

Дома старалась привести всё в порядок — раньше на это не было времени, я практически жила на работе. Все перемыла, убрала. Пыталась отвлечься, заняться спортом. Начала бегать, повредила ахиллово сухожилие. Чтоб хоть немного держать себя в тонусе, решила обливаться холодной водой на балконе — в итоге заболела.

Начала рисовать и очень много читала художественную литературу, французскую классику. До этого на чтение совсем не было времени. Книги мне приносили родители. 

Занималась с сыном. Сейчас он учится в девятом классе. Нам обоим было тяжело, потому что из-за работы я потеряла с ним контакт. Мне пришлось постараться, чтобы он стал прислушиваться ко мне и воспринимать как авторитет. 

В этот же период мы развелись с мужем, который уже с 2015 года жил в другом городе. Оба старались, чтобы для ребёнка это прошло максимально гладко и безболезненно.

Сын очень добрый и спокойный мальчик, он не проявлял негативных эмоций по отношению ко мне, хотя я чувствовала, что ему плохо. Он тяжело переживал мою ситуацию. Сейчас у нас хорошие отношения, сын меня поддерживает и говорит: "Мама не переживай, всё будет хорошо". 

Элина Сушкевич: Я под домашним арестом провела чуть больше года. У меня разные были периоды. Иногда всплески трудолюбия, я по дому что-то делала. Временами вообще не могла себя заставить чем-то заняться. Пользоваться интернетом было нельзя, я читала, смотрела телевизор, слушала радио, общалась с близкими. Первые полгода мама приходила каждый день, пока я не сказала, чтобы она поберегла себя. Много вязала и носочки, и осьминожков для детишек перинатального, кардиологического центров. Ничего сверхъестественного не происходило, новые таланты во мне не открылись. 

Елена Белая и Элина Сушкевич перед очередным судебным заседанием | Фото: Александр Подгорчук / "Клопс"
Елена Белая и Элина Сушкевич перед очередным судебным заседанием. Фото: Александр Подгорчук / "Клопс"

— Была ли возможность просто по-человечески поговорить с Замирхон Ахмедовой или её сестрой в суде, во время следствия? Если была, то как это общение происходило?

Элина Сушкевич: У меня такой возможности не было. Маму я мельком видела только один раз — в роддоме. В суде несколько раз обращалась к ней во время выступления, но в какой-то момент судья меня прерывал. Сёстры проходят по делу как потерпевшие, нам было запрещено общаться с любыми участниками процесса. 

Елена Белая: Первую неделю я очень тесно общалась и с самой Замирхон, и с её мужем, и с сестрой. Пыталась донести до них, что мы готовы помочь, обследовать, лечить, провести подготовку перед беременностью, давала ей свою визитку. Всё готовы были сделать для неё, но она отказалась.

В коридорах до суда мы пересекались, она обзывала, оскорбляла меня. Дважды после допроса хватала меня с криком: “Кто тебе позволил убивать моего ребёнка!” А мне даже защититься нельзя. Сотрудники ФСИН пытались предотвратить такие ситуации. Поэтому поговорить нормально вообще не было возможности, а если бы этот разговор и состоялся, то он мог обернуться против нас. 

— Столько людей обсуждали ваше дело. Наверняка читали комментарии в соцсетях. Какие из высказываний больше всего запомнились — задели и расстроили или, наоборот, дали силы перенести это время?

Элина Сушкевич: Вначале сестра приносила мне распечатки из интернета, и это были слова поддержки. У меня дома даже была целая стена таких высказываний. Но я понимала, что всегда будут люди, чьё мнение отличается. И это не связано с моим делом. Поэтому старалась не зацикливаться. Конечно, когда разрешили интернет, было неприятно читать о себе гадости. И самое противное, что ответить не можешь. 

Многие не знали ситуации и неправильно её интерпретировали, а какие-то наши объяснения выглядели как оправдания. Но большая часть людей всё равно поддерживала: и родственники, и пациенты, и медицинское сообщество — всё это вселяло надежду.

Елена Белая: Первый год я вообще не могла читать комментарии. Папа у меня собирал и приносил эти распечатки, но я сразу сказала: "Даже не буду". Не могу. Даже не прикасалась. Мне достаточно было изучить материалы дела. Обвинительная позиция шла очень жестко, и в прессу информация утекала именно в обвинительном ключе. 

Потом всё-таки ситуация начала меняться и появился оптимизм. Более или менее спокойно я начала воспринимать информацию, когда начался суд. Когда увидела глаза присяжных, поддержку медиков, людей, которые приходили на каждое заседание. Тогда начала думать, что всё будет хорошо.

Судебное заседание в Калининградском областном суде | Фото: Александр Подгорчук / "Клопс"
Судебное заседание в Калининградском областном суде. Фото: Александр Подгорчук / "Клопс"

— Какой вообще был настрой, когда дело передавалось в суд?

Элина Сушкевич: Разный. Мы понимали, что придётся пройти все этапы. И следствие, и суд, и апелляцию. Мы выбрали присяжных, так как оставалась надежда на человеческий подход, а не юридический. На разум, объективность, на то, что называется жизненным опытом, мудростью. 

— По статье, которую вам вменяли, очень суровое наказание — до 18 лет лишения свободы. 

Элина Сушкевич: Я была уверена до последнего в оправдательном приговоре. Потому что такая абсурдность обвинения не должна быть поддержана людьми. Доказательства, предложенные следствием, были спорные. У меня не было мысли, что это может быть закончено как-то иначе. 

Елена Белая: Надежда была только на судебную инстанцию. Что суд поможет разобраться объективно, расставить точки над i. Выбор присяжных был за Элиной Сергеевной. Я до последнего момента сомневалась, что человек без медицинского образования сможет понять детали дела, терминологию, что мы сможем донести суть происходящего. Но оказалось, суд присяжных смог разобраться объективно и вникнуть. Если не они, то всё бы шло по накатанной.

— Как вы справлялись с эмоциями в ожидании приговора? 

Элина Сушкевич: У меня за несколько дней до приговора наступило абсолютное спокойствие. Я даже начала паниковать оттого, что у меня нет паники. До момента оглашения вердикта никаких эмоций не было. Только после оглашения я позвонила маме и расплакалась. Было неожиданно, что у суда нас ждали родственники и коллеги. 

Елена Белая: У меня тоже к концу было всё абсолютно ясно и понятно. Не было сомнений, что кто-то поверит в обвинение и примет другое решение. Несмотря на то что с присяжными долго тянулось вынесение вердикта, я понимала, что тяжелее всего не нам, а тем, кто ждёт. Родным, друзьям. 

— Адвокаты, наверное, больше вас переживали? 

Элина Сушкевич: Вот реально, они работали, как мы в реанимации. Гарантий не давали, но делали всё, что от них зависит, даже больше. Это не пафос. Я знала, что они нас спасают, защищают, делают всё возможное для результата, на который мы рассчитывали. 

Элина Сушкевич с адвокатами Андреем Золотухиным и Камилем Бабасовым | Фото: Александр Подгорчук / "Клопс"
Элина Сушкевич с адвокатами Андреем Золотухиным и Камилем Бабасовым. Фото: Александр Подгорчук / "Клопс"

— Вы для себя ответили на вопрос, почему Татьяна Косарева дала такие показания? 

Элина Сушкевич: Я не искала ответ на этот вопрос. Я сужу по себе и знаю, что я бы так не поступила. Это моё внутреннее убеждение. Я не могу отвечать за другого человека. Наверное, были какие-то причины. Печально конечно, что это твои коллеги, от которых ты ждёшь поддержки. 

— Ещё будете сотрудничать с роддомом № 4?

Элина Сушкевич: Выбора у меня нет, так как наша бригада должна оказывать помощь новорождённым. В роддом я приезжаю не к врачам, а к ребёнку, которого нужно спасать. Я раньше подрабатывала там на ½ ставки, сейчас написала заявление об увольнении.

— А вы, Елена Валериевна, решили для себя, почему именно такие показания дали ваши коллеги? 

Елена Белая: Да. Когда я читала их показания, то думала, что на них оказали давление. Я поставила для себя этот барьер. Как было на самом деле — не знаю. Но мне легче так думать, легче простить, не держать обиды. Это всего лишь люди. Любого человека можно сломать. 

Сейчас мы очень тесно работаем со всеми. Никаких разговоров, выяснений отношений между нами нет и, надеюсь, не будет. У нас рабочие отношения, без эмоций. И с новым главврачом была договорённость — бесконфликтное общение.  

— Можно сказать, что вы вернулись на работу как ни в чём не бывало?

Елена Белая: Нет, конечно. Раньше я ходила на работу с горящими глазами. Всё равно я для себя какие-то выводы сделала. Как бы то ни было, есть люди, которым можно доверять, а есть те, от кого можно ждать подвох.

— Чего вы ждёте от рассмотрения апелляционной жалобы?

Элина Сушкевич: Конечно, надеемся, что приговор устоит. Не будет продолжения и нового рассмотрения дела. 

Елена Белая: Я уже уверена, что всё будет хорошо. Было очень тяжело эти два года. Достаточно всех переживаний для меня.

Белая и Сушкевич рассказали о задержании и следствии. Klops

Врачей Елену Белую и Элину Сушкевич обвиняли в убийстве новорожденного 6 ноября 2018 года в роддоме № 4 Калининграда. Следствие и процесс по делу длились два года. 16 декабря 2020 года присяжные заседатели вынесли Белой и Сушкевич оправдательный вердикт. Прокуратура и адвокат матери умершего ребёнка Замирхон Ахмедовой обжаловала решение присяжных. О громком процессе читайте в материалах "Клопс". 

+330
Смотреть
график