Бесконечное "Лебединое озеро" по телевизору, молчание всех государственных СМИ, танки на Тверской и "живой щит" у Белого дома в Москве. С начала августовского путча 1991 года прошла ровно четверть века. Попытка госпереворота, организованная частью политической верхушки Союза, успехом не увенчалась. Самопровозглашённому Государственному комитету по Чрезвычайному Положению поверили немногие. А вот Борису Ельцину, который возглавил сопротивление самопровозглашённой власти, наоборот. В итоге, несмотря на поддержку силовиков, путчисты проиграли, пошли под арест и, сами того не желая, запустили механизм развала Советского Союза.
В Калининграде баррикад на улицах не строили. В центре города у памятника Ленину несколько человек раздавали листовки с ельцинскими речами и призывами не подчиняться ГКЧП. Местные власти молчали и в начале путча, и 21-го числа, когда на здании обкома и горкома партии вывесили российские триколоры. На следующий день на площади Победы в честь победившей демократии выступал Юрий Шевчук.
В Калининграде баррикад на улицах не строили. В центре города у памятника Ленину несколько человек раздавали листовки с ельцинскими речами и призывами не подчиняться ГКЧП. Местные власти молчали и в начале путча, и 21-го числа, когда на здании обкома и горкома партии вывесили российские триколоры. На следующий день на площади Победы в честь победившей демократии выступал Юрий Шевчук.
Мы поговорили с жителями Калининградской области о том, где их застало 18 августа 1991 года, каким они запомнили то время и что думают обо всём этом сейчас.
Светлана Новицкая, частный предприниматель, 54 года
Мне было 29 лет. Как и большинство калининградцев, ездили тогда с подругами в Польшу, возили сигареты и спирт на продажу. Выезжали в тот день из города — всё было тихо: ни в прессе, нигде о перевороте ещё не говорили. Потом приехали на границу и встали на несколько часов. Очень долго нас там держали. Пропустили только вечером, поэтому когда мы приехали в Лодзь, сил хватило только на то, чтобы помыться и лечь спать. Наутро встали и отправились на рынок торговать. На улице навстречу нам шли поляки, и мы не могли понять, почему они подходят, обнимают, улыбаются, хлопают по плечу? Я ещё польского тогда не знала. Потом к нам только подошёл мужчина, который на русском говорил, и сказал, мол, у вас переворот, будет теперь свобода. Я думаю, он просто не понял, что именно тогда произошло.
Мои симпатии были на стороне Ельцина. От него пахло демократией и нововведениями — так нам казалось на тот момент. Мы все почувствовали лёгкое возбуждение от перемен. А что это было на самом деле — сейчас оценить сложно. Я думаю, что было много горячих голов, которые хотели поменять жизнь к лучшему. Тогда в силу молодости и недостатка опыта мне казалось, что люди идут во власть ради блага народа. А сейчас вот прошло 25 лет и я совершенно не верю тем, кто рвётся в политику.
Владимир Абрамов, политолог, 57 лет
Я работал ассистентом на кафедре истории политических движений в КГУ — нынешнем БФУ имени Канта. Всё было как у всех: включаешь телевизор, а там "Лебединое озеро" и какие-то невнятные дядьки. Первоначально было ощущение, что это полный кошмар. Я уже тогда увлекался политанализом и знал по опыту, что если власть не удалось захватить в первые 24 часа, то не удастся вообще. Если они хотели помешать подписанию договора (о Союзе суверенных государств — ред.), то действовать надо было по-другому, непродуманные акции толкают события совсем не по тому руслу, что задумывалось изначально.
Чёрт его знает, пошёл бы я тогда к Белому дому (в Москве — ред.). Я был не на стороне ГКЧП точно. Сейчас думаю, что это просто был один из эпизодов борьбы за власть внутри правящей группы, который спровоцировал распад СССР.
Константин Медведев, сотрудник МЧС по Калининградской области, 35 лет
Мне было 10 лет, и до переезда из Эстонии оставалось где-то около года. Вроде как по телевизору сказали о каком-то перевороте, но мне что, я ребёнок, мне это всё безразлично было. Зато хорошо помню, какой кошмар был после путча, в 92-93 годах.
Тогда людям было страшно из-за неизвестности — что будет дальше с ними, со страной. Но даже будь я на тот момент взрослым, я бы всё равно никого не поддержал. Никуда бы не ходил и сидел бы дома.
Дмитрий Сивков, генеральный директор Baltmotors, 46 лет
Я был тогда 21-летним курсантом Высшей мореходки — тогда ещё Калининградского высшего инженерного морского училища — и не очень понимал, что происходит. Я учился морскому делу, у меня была цель стать капитаном, поэтому, кто там чем занимается в политике, меня не особо интересовало. Я даже не могу точно сказать, как обо всём узнал. По-моему, по телевизору — в общежитии училища.
Если говорить о симпатиях в целом, то они были на стороне Горбачёва. Во-первых, я в принципе консерватор, во-вторых, меня вполне устраивали изменения, которые происходили в стране благодаря ему. Сейчас тем не менее считаю всё произошедшее исторической неизбежностью. Итоговыми результатами не разочарован.
Анжелика Майстер, врио министра соцполитики Калининградской области, 47 лет
В августе 91-го я была вчерашней студенткой и готовилась выйти на свою первую работу в третий интернат для сирот. Меня туда направили по распределению, и уже 22-го числа я должна была появиться в школе. Выступление ГКЧП по телевизору тогда скорее насторожило. Не было понятно, что именно преследуют люди: было ощущение, что они чувствуют себя очень неуверенно. И эта неуверенность передавалась нам.
Было понятно, что нужно что-то менять, но не такой ценой, не ценой переворотов. Я и по складу характера человек не радикальный, и как историк к событиям революционным отношусь не очень хорошо. За такие радикальные сломы приходится платить слишком высокую цену — человеческими жизнями и сломанными судьбами.
Фото Центрального телевидения Гостелерадио СССР с сайта ru.wikipedia.org
Евгений Поташев, инженер, 65 лет
Ситуация, при которой я про всё узнал, была чисто анекдотичной. Мне тогда уже было лет сорок, я работал в Советске на целлюлозно-бумажном заводе инженером-программистом. Ну и приехали к нам в тот август ребята из Москвы с коммерческим предложением. Собрались мы, значит, на обед, включили телевизор, а там — передают. Ну мы сразу все к экрану примкнули, сидим и слушаем. А москвичи — они с нами всё это время рядом сидели — до конца досмотрели, тут же собрали вещички и прямым ходом в аэропорт. Деньги у них куда-то там были заложены. В общем, больше мы их и не видели.
Что касается меня, то я уже был антисоветский человек внутренне, поэтому к ГКЧП отнёсся очень отрицательно. Они были за старое, а мы за новое. Зато вот Ельцина я сразу, конечно, поддержал. Он вообще производил очень хорошее впечатление. За 25 лет, в принципе, ничего и не изменилось. Только крепче стало понимание того, что жизнь всегда можно и нужно делать лучше. Во мне тогда зажёгся какой-то революционный огонь, который не гаснет, в общем-то, до сих пор.
Михаил, пенсионер, 80 лет
Мне уже 80 лет, а тогда я уже на пенсии был — дома с внуками нянчился. Конечно же, было страшно — ведь такие события происходили, мы даже не сразу поняли, кто и за что борется. Но надеялись только на лучшее. И сейчас, после стольких лет, я могу сказать, что в итоге всё было правильно сделано. Знаете, при Горбачёве не было уверенности в завтрашнем дне. Конечно, после этих событий в стране ещё долгое время продолжалась неразбериха. Но потом всё устаканилось, и теперь я бы не хотел смены правительства. Сейчас и пенсия хорошая, и чувствуешь себя в большей безопасности.
Нина, безработная, 40 лет
О попытке переворота узнали из новостей. Тогда я была ещё маленькой, пионером была, а на следующий год уже в комсомол должна была вступить. Было грустно, конечно, что такую великую и сильную страну сломали. Я не была ни за Ельцина, ни за Горбачёва. Я думаю, что многие из моих ровесников были вне политики — мы все переживали за страну, а не за политические игры. Я думаю, если бы не было развала, то сейчас нам жилось намного лучше, ведь дружнее была страна. А после Ельцина каждый сам по себе стал. Признаюсь, что я до сих пор хочу обратно в СССР, но не к тому политическому строю, а к тем людям, к той доброте и сплочённости.
Геннадий Матюк, директор кадрового агентства "Персонал-Янтарь", 60 лет
Нас с семьёй тогда в городе не было. Я работал первым секретарём обкома комсомола и в тот август как раз взял отпуск. Болела младшая дочь, и мы все вместе уехали в Крым, поэтому воспоминания очень смутные о московских новостях. Новость, безусловно, тревожила, как и всех. Но это же не футбольный турнир, не Олимпийские игры, тут нельзя было за кого-то болеть: я вот, мол, за шведов, а ты давай за немцев. Другое дело, что для комсомола была одна руководящая сила, человек номер один — Горбачёв.
Одни тогда не прочувствовали, другие не поняли. Тот август обернулся по-настоящему трагическими событиями, но они тем не менее изменили общество и страну.
Наталья, пенсионерка, 60 лет
Мне примерно лет 35 было, уже работала на предприятии калининградском. Сначала плохо восприняли эти события, тем более ведь мы не знали, что именно там происходит, только по телевизору показывали танки, военных, штурм Белого дома. Было страшно, но потом, когда всё успокоилось, оказалось, что не всё так плохо. Сначала я была за Горбачёва, но потом взгляды поменялись. Когда узнали про него, что он "продал" нас и страну, то уже, конечно, за Ельцина стали.
Данные опроса, посвящённого годовщине августовского путча, в группе Клопс.Ru "ВКонтакте"
.svg){kind=small}