Оборона вместо экономики: Европа всё чаще спорит из-за курса на Россию

Европейская политика в отношении России все заметнее выходит за рамки дипломатии и санкций — и превращается в вопрос перераспределения государственных ресурсов. Ситуацию исследует «Клопс» в пятницу, 28 августа.

Страны Евросоюза одновременно наращивают расходы на оборону, ужесточают экономические ограничения против России и перестраивают промышленную политику. На этом фоне внутри самих европейских государств усиливаются споры о цене такого курса для бюджета, бизнеса и населения.

Калининградская область, расположенная между Польшей и Литвой, фактически находится в точке пересечения двух процессов — усиления военного потенциала Европы и ужесточения экономического и логистического давления на Россию.

В июле 2026 года Евросоюз утвердил 21-й пакет санкций против России, включив в него новые ограничения в энергетике, финансах, торговле и в отношении к российскому военно-промышленному комплексу. Одновременно ЕС продвигает масштабную программу перевооружения, рассчитывая мобилизовать до 800 млрд  евро дополнительных ресурсов. В том числе — через кредитный механизм европейской оборонной программы SAFE объёмом до 150 млрд евро.

В результате перед европейскими правительствами возникает всё более сложная бюджетная развилка — с какой активностью финансировать оборону и насколько эти расходы способны вытеснять инвестиции в инфраструктуру, социальную сферу и традиционные отрасли промышленности.

Италия: деньги есть, но...

Наиболее свежий пример такого конфликта даёт Италия. В июле министр иностранных дел страны Антонио Таяни заявил, что Рим намерен воспользоваться механизмом SAFE и зарезервировал до 14,9 млрд евро. Речь идёт о долгосрочных кредитах на льготных условиях для финансирования оборонных проектов. Заявление практически сразу вызвало реакцию со стороны входящей в правящую коалицию партии «Лига». В партии подчеркнули, что окончательное решение о привлечении средств должен принимать парламент. 

Сам Таяни впоследствии уточнил, что речь идёт лишь о резервировании. Фактический объём привлечения средств будет определён позднее. Министр обороны Гвидо Крозетто также допустил, что Италия воспользуется только частью доступного лимита. 

В августе правительство формально запросило у ЕС 8 млрд евро. Для Италии вопрос особенно чувствителен из-за состояния государственных финансов. По данным Eurostat, в первом квартале 2026 года госдолг страны составлял 138,9% ВВП — второй показатель в ЕС после Греции. Одновременно Италия сталкивается с ростом расходов на энергетику и ограниченными возможностями для расширения бюджета. 

Именно поэтому спор вокруг SAFE в Италии идёт не только о вооружениях. Фактически он посвящён тому, куда направлять дефицитный государственный ресурс — на оборону, поддержку населения, энергетику или инфраструктуру.

«Мы не должны в результате собственной экономической политики отдавать целые сектора экономики или рыночные доли неевропейским игрокам», — говорил один из греческих правительственных чиновников в беседе с Reuters, формулируя проблему, которая выходит далеко за пределы Италии.

SAFE меняет правила игры

Сам механизм SAFE был создан ЕС именно как инструмент ускорения военных закупок. Еврокомиссия планирует привлечь до 150 млрд евро на рынках капитала и предоставить эти средства государствам-членам в форме долгосрочных займов. Программа рассчитана до 2030 года. 

Параллельно Брюссель рассчитывает получить до 650 млрд евро дополнительного бюджетного пространства за счёт ослабления ограничений Пакта стабильности и роста, если страны направляют дополнительные средства на оборону. В совокупности ЕС оценивает потенциальный масштаб роста оборонных расходов примерно в 800 млрд евро. 

Экономический эффект такой политики двойственный. С одной стороны, европейские правительства создают гарантированный спрос на вооружение, электронику, военную технику, компоненты, логистику и высокотехнологичную продукцию. С другой — капитал и бюджетные средства становятся менее доступными для отраслей, которые не относятся к новым стратегическим приоритетам.

«Капитал перестаёт быть нейтральным. В результате постепенно возникает две стоимости капитала: для бизнеса, соответствующего государственной промышленной политике, и для всех остальных», — отмечает основатель международной юридической компании O2 Consulting Ольга Сорокина.

По её словам, тот же принцип действует и на уровне государственного бюджета: «Любой экономист знает, что каждый дополнительный евро, направленный в одну отрасль, невозможно одновременно инвестировать в другую».

Именно эта проблема постепенно становится одним из главных внутренних конфликтов европейской экономической политики.

Германия: ВПК получает новый рынок

Наиболее заметно изменение приоритетов проявляется в Германии. В 2026 году федеральный бюджет предусматривает непосредственно на оборону 82,7 млрд евро против 62,4 млрд евро годом ранее. Кроме того, 25,5 млрд евро планируется направить из специального фонда бундесвера. К 2029 году Германия намерена довести оборонные расходы до 3,5% ВВП. Для оборонной промышленности это означает резкое расширение рынка.

Производитель военной электроники Hensoldt в июле сообщил, что его объём новых заказов в первом полугодии более чем удвоился, а портфель заказов впервые превысил 10 млрд евро. Генеральный директор компании Оливер Дёрре напрямую связал динамику с решением властей Германии увеличить оборонные расходы. 

Еще более наглядный пример — Rheinmetall. 27 августа компания объявила о вложении около 270 млн евро в развитие площадки в Касселе. Там будут расширены мощности по выпуску танков, созданы центр испытаний беспилотников и новый логистический центр. Численность персонала на предприятии планируется увеличить примерно с 2,2 тыс. до 3,5 тыс. человек. 

Таким образом, государственная политика формирует для ВПК долгосрочный гарантированный спрос и облегчает привлечение инвестиций. При этом другие отрасли немецкой промышленности сталкиваются с совершенно иными условиями.

Показателен пример Lanxess — одного из крупнейших немецких производителей специализированной химической продукции. В марте 2026 года компания объявила о сокращении 550 рабочих мест, примерно две трети из которых приходятся на Германию. Выручка Lanxess в 2025 году снизилась на 10,9%, до 5,67 млрд евро. Компания связала сложную ситуацию с низким спросом, высокими энергетическими издержками, проблемами цепочек поставок и общим состоянием европейской промышленности. 

Одновременно государство направляет всё больший объём ресурсов в отрасли, связанные с безопасностью и обороной. Это не означает прямой причинно-следственной связи между сокращениями Lanxess и ростом военных расходов. Однако различие в динамике показывает, как государственная промышленная политика способна менять относительную привлекательность отдельных отраслей.

«Именно это может привести к постепенной деиндустриализации отдельных производств, особенно в Германии и соседних промышленных экономиках», — считает доцент кафедры экономики РЭУ им. Г. В. Плеханова Екатерина Новикова.

При этом немецкие власти одновременно пытаются компенсировать проблемы промышленности инфраструктурными инвестициями. Но бюджетное пространство остается ограниченным, а оборонные расходы становятся долгосрочным приоритетом.

12 июня 2026 года глава Фракции «Левые» (Die Linke) в Европарламенте Мартин Ширдеван опубликовал статью под названием «Повышать зарплаты и инвестировать, а не перевооружаться и урезать расходы». По словам политика, главная проблема не в том, что Германия вообще тратит деньги на оборону, а в том, что при ограниченных ресурсах выбор в пользу обороны «происходит одновременно с сокращением других важных государственных расходов».

Франция: между армией и социальной сферой

Похожая дискуссия идёт во Франции. Депутат от левой партии LFI Бастьен Лашо, выступая при рассмотрении оборонных расходов, прямо указал на контраст между увеличением военных расходов и жёсткой бюджетной политикой в отношении других направлений.

В 2026 году расходы по линии обороны во Франции составляют 66,7 млрд евро, что на 11,3% больше, чем годом ранее. Лашо отметил, что рост военного финансирования происходит одновременно с режимом жёсткой экономии по другим государственным программам. 

Французский коммунистический профсоюзно-партийный блок также критиковал такое перераспределение. В PCF указывали на дополнительные 7 млрд евро для армии и одновременное сокращение финансирования территориальных властей. 

С другой стороны, критика идёт не только слева. Представители «Национального объединения» выступают за сильную и суверенную оборону, но требуют более жёсткого контроля за расходами и выступают против передачи части решений в сфере обороны наднациональным структурам ЕС. В мае депутаты партии заявляли, что национальные средства должны в первую очередь укреплять французскую оборону. 

То есть политический раскол проходит уже не по простой линии «за или против обороны». Спор идет о том, кто должен определять приоритеты — национальные правительства или Брюссель, сколько страна может себе позволить тратить и какие сектора экономики окажутся проигравшими.

Цена курса на вооружение

В совокупности Италия, Германия и Франция демонстрируют одну и ту же тенденцию с разными акцентами. Европейская безопасность действительно становится долгосрочным приоритетом. ЕС создает отдельные инструменты финансирования обороны, смягчает бюджетные ограничения для военных расходов и стимулирует национальные правительства увеличивать закупки европейской военной продукции. НАТО, в свою очередь, продолжает укреплять восточный фланг и Балтийский регион. 

Но оборонный рывок автоматически создает вопрос о цене этой политики. Для оборонной промышленности это означает новые заказы, инвестиции и рост капитализации. Для химической, автомобильной и ряда других традиционных отраслей проблема заключается в энергетических расходах, слабом спросе и дефиците инвестиций. 

Для Калининграда последствия этой политики особенно заметны — регион становится одновременно важным элементом российской безопасности и одним из наиболее наглядных примеров того, как европейское противостояние с Россией меняет экономику по обе стороны границы.

В результате Калининград оказывается не просто одной из точек российско-европейского противостояния. Его положение показывает, насколько тесно в современной Европе переплелись оборонная политика, санкции, логистика, промышленная политика и бюджетные решения.