В XIX веке слушать Баха в Кёнигсберге было немодно. Никаких тебе Бранденбургских концертов или Гольдберг-вариаций. Никакой Bachstraße. Никаких фестивалей. За 100 лет город собрался «к нему» на концерт от силы раз пять. Ещё и не досидел, обозвал и попросил вернуть деньги.
Впрочем, такое происходило не только здесь. Бах пришёл, ушёл. Закодировал красоту в сотнях партитур и десятках жанров. А мир ничего не понял. Или понял не сразу — покуда Мендельсон не объяснил. В 1820-х тот вытащил из забвения партитуру «Страстей по Матфею» и исполнил в Берлине. Она имела дикий успех. Кёнигсберг тоже исполнил. Но получил сплошные капризы: то музыка устаревшая, то слишком длинная, то не умеет Бах обращаться с текстом.
Тем, кто Баха в городе ругал, мог противостоять голос одного человека. Даже не голос — поступки. Фридрих Август Готтхольд имел серьёзный вид — работал директором самой известной здесь гимназии, Фридрихс Коллегиум. Писал рецензии. Встречался с музыкантами. Ходил на премьеры. Но в свободные часы… В свободные часы вы нашли бы его только на аукционе. С горящими глазами и пылкостью безнадёжно влюблённого разборчивый, хорошо образованный берлинец скупал всё, что представлялось ему ценным: книги по теории, истории музыки. Ноты. И особенно ценными представлялись ему ранние, малоизвестные партитуры Баха. Частью в рукописях. И, разумеется, в единственном экземпляре.
Как раз такую рукопись — хоральную фантазию*, о которой почти никто не знал, — Готтхольд выкупил на аукционе в Халле. Попала она туда благодаря сыну композитора Вильгельму Фридеману. А в 2008-м музыку, которую считали утерянной, а может, и несуществующей, в этом мире удалось «включить».
Пьеса стала всего лишь второй написанной Бахом в подобном жанре. Ей присвоили порядковый номер BWV в огромном наследии. Организовали премьерное исполнение в Лейпциге**. И, должно быть, долго и горячо хвалили предусмотрительность Готтхольда, которому было всё равно, как смотрят на эту музыку современники. Фридрих завещал Альбертине коллекцию, которой позавидовали бы Валленроды, — больше сорока тысяч томов вместе с партитурами.
Что до Кёнигсберга, город всерьёз вернулся к Баху только в XX столетии. Здесь появилось официальное общество по примеру Лейпцига, где популяризировали и сохраняли наследие композитора. Больше 15 лет руководил обществом титулярный органист Домского собора и дирижёр Вальтер Эшенбах: Кнайпхоф стал слушать кантаты, «Страсти», наслаждаясь Рождественской ораторией в самое подходящее для этого время — сочельник. Величие Баха стало ощутимым, люди перестали уходить в начале произведения, билеты на фестивали уже никто не просил обменять обратно на деньги. Их раскупали за несколько недель до старта.
Предполагал ли Фридрих Готтхольд, что город ещё очаруется Бахом и нужно лишь подождать? Что научный мир будет пускать фейерверки, обнаружив безнадёжно потерянную фантазию? Что музыканты будут искать любую возможность соприкоснуться с его опытом, превратив в бога? Кажется, берлинский исследователь, всю жизнь проживший в Кёнигсберге, был в этом уверен. Или нет.
Может, он просто любил Баха. Тогда тебе точно не до того, кто, где и что подумает.
* Wo Gott der Herr nicht bei uns hält BWV 1128.
** Открытие «Бах-феста» 13 июня 2008 года, за органом — Ульрих Бёме.
Что послушать
Иоганн Себастьян Бах — «Страсти по Матфею» (12+)
Автор: Яна Лутченко, пресс-секретарь «Острова Канта».
Фото предоставлены островом Канта.
.svg){kind=small}