Откуда у зоосада такие возможности — разбирается Остров Канта.
В первый день зимы 1913 года все трамваи по маршруту от Постштрассе до Хуфена внезапно стали музыкальными. Кто ехал с флейтой, кто — с виолончелью, кое-кому пришлось везти контрфагот. Некоторые, особо удачливые, передвигались налегке. Восемь солистов, три хора, большой симфонический оркестр — Восьмая Малера, которую решился представить дрезденец Пауль Шайнпфлуг, выдвигала свои требования. И они были безапелляционными, как масштаб нового симфониста. «Потянуть» их мог единственный в городе зал — тот, что за остатками рыжей листвы и с осознанием собственного достоинства посматривал на Зоологическую (Tiergartenstrasse). Ну, он — Großer Festhalle (большой фестивальный зал) в глубине Кёнигсбергского зоосада.
«Симфонию тысячи» не превратишь в open-air*, исполнив на Замковом пруду или у Фридландских ворот. Среди тысячи участников был один исключительный — орган, и в фестивальном зале его предусмотрительно построили.
Приручить инструмент вызвался органист старой Росгартенской кирхи, а оценить полифонию тысячи голосов прибыли четыре тысячи слушателей. Надо думать, тоже на новеньких электротрамваях, ведь другого доступного транспорта в Кёнигсберге начала XX века просто не было.
С чего это вдруг музыку играть в зоосаде? Здесь с самого открытия была предусмотрена вся инфраструктура: большой фестивальный, малый концертный, зал званых собраний и даже парочка павильонов для оркестра. Расписание больше походило на заполнение ежедневника: до 13 — matinee**, после 16 по средам и воскресеньям — программы в двух отделениях, в понедельник — только симфонии. В программах, вместе с Малером, пересекались Брамс и Лист, Штраус, Гайдн и Вебер. Удивительно, но за «спиной» у парка происходило примерно то же самое. Хуфен первым в Кёнигсберге получил единообразные названия улиц, которые любого бы соблазнили на создание плейлиста.
В самом саду серьёзная музыка соседствовала с обстановкой порой легкомысленной: в здешнем кафе, например, концерты обещали давать ежедневно, вприкуску с марципановыми булочками. Но правила всё же оставались строгими, и стук кофейных чашек внутри партитуры вовсе не приветствовался.
Исполняли ли Восьмую Малера в других местах? Очевидно, нет. И если в Кёнигсберге на воссоздание этой вселенной решились хоть раз, в Калининграде таких прецедентов вовсе не было. Сам Густав не настаивал на тысяче музыкантов для того, чтобы «планеты и солнца… стали звучать и звенеть»; более того, не был доволен названием, на которое в день премьеры планировали продать все билеты. Но город хотел окунуться именно в этот масштаб, используя все возможности, хоть четырём сотням студентов и пришлось бы отказаться от планов, присоединившись к двум профессиональным хорам.
Шайнпфлуг уедет в Берлин уже в будущем году, Кёнигсберг не успеет дать имя Малера улице, но все, кто потратит 20 пфеннигов — на трамвай и зоосад в первый день зимы, — проживут настоящий момент в грандиозных звуковых декорациях. Иногда только так и учишься его замечать.
Что послушать:
Густав Малер — Восьмая симфония
0+
Автор статьи — Яна Лутченко, пресс-секретарь «Острова Канта».
Фото предоставлены Калининградским зоопарком.
* Концерт под открытым небом.
** Утренник.