В юбилейный год экскурсоводы Калининградской области создали группу «Внуки первых» и записывают воспоминания тех, чьё детство пришлось на конец 40-х годов прошлого века. Как родилась эта идея, «Клопс» рассказала руководитель группы энтузиастов Юлия Петрова, а мы прочитали некоторые записанные рассказы.
Всё началось с предложения поставить памятник первым переселенцам, с местом для которого и сроками так и не определились.
«Этому факту часто удивляются туристы, когда гиды рассказывают историю становления Калининградской области. Поэтому решили собрать и сохранить воспоминания людей. Кинули клич в интернете. Руководство библиотеки имени Сергея Снегова предоставило возможность принимать людей, записывать интервью», — рассказала Юлия.
На сегодня опросили порядка 15 человек. Родственники переселенцев присылают тексты и фото.
— Что больше всего удивляет в этих рассказах?
— В одном доме жили люди с разными социальными статусами, но все были равны, с соседями дружили, была взаимовыручка. Дети играли общими игрушками. Люди в то время жили успехами коллектива. Наши гости поголовно рассказывают про постоянное недоедание, но при этом все сохранили человечность и жизнелюбие.
— Как можно использовать эти воспоминания и архивные фотографии, документы в профессии экскурсовода?
— Ведём интернет-проект во «ВКонтакте», публикуем живые истории, чтобы и молодёжь услышала эти голоса. Все истории ведутся от первого лица с сохранением лексики. Готовы поделиться собранными видеоданными, например, с представителями БФУ имени Канта. Уникальные детальные воспоминания помогут оживить историю Калининградской области на любой экскурсии. Родилась идея создать фильм о детях первых переселенцев на базе наших интервью.
«Первое время картошку в унитазах мыли»
Вспоминает Александр Иванович Зубрилов: «На Шпандине были двухэтажные дома, в них поселили инженерно-технических работников завода «Янтарь» — бывшей немецкой верфи «Шихау»). А рядом стояли трёхэтажные дома с квартирками поменьше для рабочих. Были электричество, водопровод, овощехранилище, коптильня, туалет, ванные. Первое время картошку в унитазах мыли, не понимали, для чего нужны. Помню, морозы были сильные. В 1956 году — минус 33 градуса, в школу не ходили. Аж деревянные заборы трещали: влагу набирали, а потом трескались».
Его друг по детским играм Анатолий Маренников вспомнил: чтобы семьи прокормить, многие переселенцы вели хозяйство: «Родители поросёнка держали, кроликов, гусей. Птицу красили краской синей, красной, зелёной, чтобы не путать с соседской. Отец всю войну прошёл, а кролика разделать или гусю шею свернуть не мог. Соседа-охотника приходилось звать. Рядом с домом ещё немецкая пекарня работала круглосуточно. Детей всегда булочками подкармливали. До чего же было вкусно!».
Детство было шальное
Как рассказал Александр Зубрилов, в районе нынешней гостиницы с сауной на Калининградском шоссе дети раскопали блиндаж с оружием и снарядами.
«Вызвали сапёров, но мы с пацанами решили сами уничтожить боеприпасы. Развели костёр, покидали всё — и бежать. Такой взрыв был: земля под ногами дрожала, сосна с корнями вверх подлетела, вспышка была мощная! Подрывались дети часто, калечились…
В войнушку играли — все «плохиши» были немцами.
Значки немецкие вешали, пряжки латунные с дубовыми листьями, каски. Кто сильнее, тот русский! Дед c отцом были охотниками. Взяли меня лет в десять на зайца в 1959 году. В районе Берлинки, за посёлком Медовое, заехали в лес, через речку переправились. Встретились охотники — все фронтовики. По тропинке идём, где речка Корневка, вокруг всё в окопах. А в блиндаже стоит немецкий пулемёт. Потянулся... Отец окрикнул: «Стой! Ничего не трогай! Увижу, уши оборву!» Строго так сказал. Потому что везде снаряды, ещё не всё разминировано. Про себя думаю: пацанам скажу, придём за пулемётом».
Его супруга Надежда Зубрилова вспомнила, как семья ещё жила в Черняховске: «Очень много времени дети проводили на улице. Мне было пять лет. Всем двором собрались гулять за железную дорогу, но в последний момент мама буквально вырвала меня поесть. Только сели за стол — раздался грандиозный взрыв.
Из тех 15 детей возрастом от пяти до 11 лет девять погибло. А мне судьба дала шанс жить дальше».
«Всё наше детство — детство на руинах: замок, Кафедральный собор, под вокзалом были катакомбы. Много остатков вооружения разных видов, порох. У нас даже пушка была трофейная! — продолжает Анатолий Викторович Маренников. — Но были и мирные игры: в футбол играли улица на улицу. У товарища в подвале от немцев целая мастерская осталась: токарный станок, наждак, инструмента разного много. Всё аккуратно и педантично разложено, развешено по стенам. Даже немецкие коньки.
И вот наденем их, и караулим машину, крюком из проволоки зацепимся по пять-шесть человек и катимся.
Водитель выскочит из кабины, мы — врассыпную. Прямо в коньках на старом трамвае ехали на «Балтику» или на «колбасе». На озере на Батальной ночью под прожектором катались».
Александра Михайловна Вахрамеева рассказала, как детьми ходили в лес за грибами на балтийскую дорогу: «Сперва шли по Химической, потом через поле выходили к озеру Белому. Сейчас там нельзя купаться, а раньше это было озеро, и там было наше детство. Однажды идём — и вдруг скелеты: бойцы, которые воевали. В лесах, конечно, тоже люди подрывались».
«Мама даст хлеб и маслицем помажет с сахаром»
Ольга Голубкина-Гец поделилась историей своих родных. Она записала рассказ бабушки Маруси, которая приехала в Калининград из Воронежа в начале 1947 года: «Мыкалась по углам. Вскоре встретила фронтовика, сержанта — деда Виктора. Воевал здесь, так и остался».
Молодая семья Беляевых жила под лестницей, а потом заселилась в квартиру на Типографской. Главным достоянием считались полутораметровый комод, резные часы с боем и шикарная швейная машинка на станине.
Утварь была немецкая. Особо берегли медный таз, в котором дед варенье варил. Ступка была медная и скалка керамическая».
О непростом послевоенном детстве поведал калининградец Александр Зубрилов: «С утра мама даст хлеб и маслицем помажет с сахаром. С собой брали на футбол, на охоту или в поля. Липовые почки ели, турнепс, хлеб — вот и питание на весь день».
Надежда Матвеевна К. родилась в 1941 году. Со слезами на глазах рассказывает про послевоенные детские лакомства: «В нашей семье были одни девчонки, первым мужчиной в семье стал муж старшей сестры. Помню селёдку — была всегда, на ней выросла, до сих пор люблю. Картошка, овощи... Мама столько работала, ей готовить было особенно некогда. Она после вагонзавода трудилась в кинотеатре «Победа». Мне и моим подружкам повезло: все трофейные фильмы бесплатно смотрели. Зал полный был, стулья подставляли. На «Тарзана» ходили. Цены помню на мороженое в кинотеатре.
Фруктовое стоило шесть копеек, эскимо — 11 копеек маленькая палочка, а большая — 22, сливочный стаканчик 14 или 15 копеек.
Лакомство было великолепное. Попадались кусочки сливочного масла. Современные вафли размокают, а те были сухие. Тётя Тоня-мороженщица, понимала: маме тяжело одной с детьми, всегда оставляла нам ломанные кусочки».
Инна Недзвецкая записала воспоминания отца Егора Тарасовича Аверкина, который приехал в 1951 году из Брянской области.
«На Брянщине тяжело было: практически в лесу жили, в деревянном доме, в семье 11 детей. Сказали, в новом городе есть работа и еда. Жил в общежитии и трудился на ЦБК-1 слесарем-монтажником, потом на заводе «Янтарь». Помогал своим оставшимся дома.
Папу поразили заливы и разнообразие рыбы в реке — рыбачил после работы.
Всю общагу кормил уловом. После женитьбы жили в коммуналке. Целые рюкзаки приносил судаков, в коридоре на верёвке развешивал плотву для сушки. В этой коммуналке на три семьи на Киевской я и выросла».
«Учитель кольца повесил, так и играли в кирхе»
Воспоминания Александры Михайловны Вахрамеевой про школьные годы записала экскурсовод Ольга Богданова. Семья жила в районе проспекта Мира и Химической.
«Я и мои сестрички заканчивали сперва школу-семилетку номер шесть, сейчас 19, здание из красного кирпича. Ходили мы в школу от дома через лес вдоль кладбища, через ручей переходили по двум брёвнам.
Учились в первую смену, а немецкие дети — во вторую.
В школе спортзала не было, но рядом была Юдиттен кирха, сейчас Свято-Никольский храм. Пустовала, но крыша была целая. Наш учитель физкультуры Козицкий Юрий Теофилович предложил: давайте спортзал сделаем, будем в баскетбол играть! На субботниках мусор весь вынесли, расчистили. Учитель кольца повесил, так и играли в кирхе».
А на другом конце Калининграда, в Балтрайоне, тоже был клуб в кирхе — сейчас это храм Рождества Пресвятой Богородицы.
«Спортзал до 12 ночи работал. Люди с завода шли заниматься. Гимнастика, борьба, лёгкая атлетика. Балтрайон — район шебутной, бокс был особо популярен. Из других районов на танцплощадку редкие смельчаки приезжали», — вспоминает Анатолий Маренников.
«Купались в нательном белье, женщины — в комбинациях»
Это сегодня дорога из Калининграда до побережья занимает 30-40 минут на электричке. В послевоенные годы купалась детвора чаще в городских водоёмах.
Родившаяся в 1942 году Александра Михайловна рассказала: «Поездка на море — самое яркое впечатление. Автобусного сообщения не было. Не было такого количества людей, все же заняты были налаживанием жизни. Тогда Кранц, нынешний Зеленоградск, не сильно обустроенный был, но с пляжем. Купальники не продавали, купались в нательном белье, женщины — в комбинациях. Потом уже стали что-то из ситца шить».
У Анатолия Маренникова свои воспоминания: «На море не ездили, нам были ближе Голубые озера. На автобусе или на дизеле доезжали. Там и купались.
До 1957 года детских оздоровительных лагерей в области не было, в Литву ездили.
Родители отправят на месяц и не приезжают, не навещают. Но мы не скучали. Кормили там хорошо».
Ольга Голубкина-Гец рассказала: «Купались на Прегеле, на противоположном берегу от домика смотрителя. На одной опоре росли цветы, на другой — берёзка. Детьми соревновались, кто дальше доплывёт: до берёзки или ромашки».
Ольга Самохина вспоминает парк Матросский, сейчас Южный: «Озёра были большие, чистые, вышка стояла, лодочная станция. Мы от школы там нормативы сдавали, плавали, бегали кроссы вокруг озера. Сейчас вода на метров 15-20 ушла».
О родителях
Надежда Зубрилова поделилась: «Папа служил на улице Коммунистической, там стоял танковый полк и при нём был батальон сапёров. Разминировали область. Как-то папа привёз шикарный хрустальный графин розового цвета, красивый-красивый. Не удержала в руках — упал и развалился на две части. Испугалась и поставила обратно в сервант.
Наказали меня не за то, что разбила, а что сразу не призналась. Не хотела извиняться за «немецкий» графин.
Садиков не было, папа часто брал меня с собой. Помню, взрывали очень красивые дома в районе нынешнего краеведческого музея, было очень жалко, но они были уже в таком плачевном состоянии, стены могли упасть и кого-нибудь придавить. В 1968 году папа участвовал в снесении Королевского замка. Очень прочные стены. Взрывчатка по металлу никак не брала. Один из залов там был украшен гипсовыми фигурками: папа привёз ёжиков, гномов, медведей высотой пять-десять сантиметров. Играли всем двором, ничего не сохранилось. Жалею сейчас об этом. Но тогда нам, детям, это было совсем неважно».
Александра Вахрамеева поделилась, как семья с 1946 года жила в особняке с печным отоплением в каждой комнате. На кухне стояла большая плита.
Топить надо было много, не все приезжие умели. У нас был немец, приходил топить, а мы его кормили.
Он мне даже красивую такую розовую фарфоровую кружечку с блюдцем подарил, до сих пор у меня стоит. Родители уходили на работу, папа говорил: «Ну что, девчонки, это бревно сегодня ваше». На козлы положит, а мы за день с сестричками должны были распилить двуручной пилой. Наше детство — с пилой в руках!».
Ольга Алексеевна Самохина принесла фотографии девочек в новогодних костюмах и рассказала про маму Таисию Ионовну: «В 1950 году я родилась, маме уже 46 лет было. Мама родила восемь детей и была награждена Медалью Материнства II степени».
В непростые годы женщина обшивала всю семью: «Вот стоим, три сестры-снежинки в сказочных платьях, с коронами. Всегда в доме была ёлка. Самый любимый праздник — Новый год.
Потолки в немецком доме были высокие, папа прибивал крест к полу, и ёлка стояла до самого верха.
Игрушки были деревянные: рыбки, звёздочки. А гирлянды делали из цветных обложек старых тетрадей, резали на полосочки, склеивали, серпантин получался красивый. Мама пекла лепёшки, вешали орешки в фольге, конфетки. Мы у этой ёлки всё время пропадали».
Калининградка Надежда Зубрилова помнит всех друзей детства: «В бывших немецких квартирах семьи военных размещались. В доме всегда было весело. Жили дружно.
Родители большую часть времени проводили на работе, но когда чей-нибудь папа был свободен, собирал всех детей, водил в походы или на прогулку.
Хоть и разновозрастными были, но всегда вместе. Нарисуем карты и идём играть в «казаки-разбойники» до самого вечера. Все подвалы и чердаки были наши. Из еды с собой были хлеб с солью, этого вполне хватало на целый день. Иногда таскали яблоки в соседних садах, ходили на развалины замка или Кафедрального собора. Родители видели: раз детвора отсутствует во дворе — значит, всё нормально. Мы следили друг за другом, пересчитывались, никогда не возвращались, если кого-то недоставало. Эту дружбу пронесли через всю жизнь до сегодняшнего дня».
Как рассказала Александра Вахрамеева, немецкие и советские дети часто гуляли вместе, учились друг у друга.
«Напротив нашего был дом, где жили только немцы. Они мирные были, против нас не настроены. Дружно жили. Машин тогда почти не было, поэтому играли прямо на дороге в лапту. Мы немецкий язык не знали, а они — русский, как-то общались.
Игра «штандер», к примеру — чего там понимать: в кругу мяч подкидывали вверх, водящий ловит.
Все разбегаются. Водящий кричит: «Штандер!» (от немецкого Stand hier! — «Стой здесь!» — ред.). Все застывают, а он мячом «засалить» должен. Когда немцам уезжать пришлось, они не хотели, уже привыкли с нами жить».
Мерседес в подвале и грибы-покойнички
Анатолий Маренников жил с родителями в районе Понарта: «Отец работал водителем на заводе. На Судостроительной пиво не производили, только лимонад, квас, минеральную воду. Оборудование для пивоварения демонтировали и вывезли в союзные республики. Мы с другом в затопленных подвалах предприятия на плоту плавали, исследовали, клады искали. Целую комнату с противогазами нашли, пивные бутылки с крышками, эмалированные таблички с названиями улиц, коробку монет серебряных с кайзером Вильгельмом. Фарфоровую посуду со свастикой из рогатки расстреливали. Ценности для нас это не представляло.
Говорили, на Киевской в одном из домов в подвале была замурованная машина, внутри — посуда, личные вещи, полный бак бензина.
Подготовленная стояла для вывоза за пределы Кёнигсберга, вход немцы заложили перед эвакуацией. Обнаружили автомобиль только в 60-х, когда дом капитально ремонтировали и кладку разобрали».
Калининградка Ольга Алексеевна Самохина рассказала: «Мы всегда ездили к бабе Фене в Куликово за грибами и за ягодами — там такие были леса по побережью, остатки усадеб и сады. Красную и чёрную смородину собирали, груши, яблоки. А какие были грибы! Грузди чёрные солили в чугунной кастрюле с чесноком, смородиновым листом прослаивали. Такие вкуснющие были, ароматные! Бабушка их называла «покойничками» — 40 дней мариновались».
«Внуки первых» продолжают собирать воспоминания. Связаться с энтузиастами можно в их группе во «ВКонтакте».
«Также приглашаем людей, у кого есть творческие способности или писательский талант, для помощи в обработке воспоминаний, нарезке видеороликов. Надеемся, наша работа сподвигнет калининградцев заглянуть в семейный альбом и узнать историю своих родных», — говорит Юлия Петрова.
«Девочки сели на скамейку, и в этот момент руины обвалились»: калининградка рассказала о жизни Советска 1950-х. Гиды предложили поставить памятник своим бабушкам и дедушкам, поднимавшим область из руин.
