Калининградки Елена Овсянникова и Наталья Смирнова большую часть жизни посвятили работе на скорой помощи. Обе сотни раз спасали больных и покалеченных детей, видели тяжёлые ДТП и не раз становились свидетелями и участниками удивительных историй, которые невозможно забыть. Фельдшеры пообщались с журналистом «Клопс» накануне профессионального праздника.
Елена Овсяникова в профессию пришла 28 лет назад сразу после окончания Калининградского медицинского училища и ни разу не пожалела о своём выборе. Она вспомнила первое дежурство, самые тяжёлые вызовы и случаи, которые помогают сохранять веру в профессию.
«С восьмого класса хотела работать на скорой»
Елена родилась в Калининграде, но детство провела в разъездах — отец был военным. После школы она вернулась в родной город и поступила в медицинское училище.
Решение связать жизнь с медициной появилось ещё в подростковом возрасте. Во время летних каникул восьмиклассница подрабатывала санитаркой в хирургическом отделении медсанчасти, которая сегодня является частью Детской областной больницы: уборка, помощь медсёстрам, уход за больными. Особенно Лену впечатляло, как бригады скорой доставляли в приёмный покой тяжёлых пациентов.
«Мы бегали смотреть, как подъезжает скорая, как на носилках заносят больных. Тогда я и решила, что хочу работать на скорой помощи, но мама настояла, чтобы я после восьмого класса поступала на бухгалтера. Я пришла на экзамены, посидела и ничего не сделала — специально завалила. Вернулась в школу, а после десятилетки поступила в медучилище», — вспоминает Елена.
Окончив учёбу, она сразу устроилась на станцию скорой медицинской помощи.
Первые вызовы стали настоящим испытанием
Несколько недель Елена практиковалась с опытным коллегой. Но тогда молодых специалистов быстро допускали к самостоятельной работе, и вскоре Елена осталась на вызовах одна. Её напутствовали: «Если что — звони». И это при том, что мобильников тогда не было.
Первым серьёзным пациентом стал 47-летний мужчина с симптомами инфаркта.
«Для двадцатилетней девочки это был настоящий кошмар. Пациент метался, рвал на себе одежду, я не могла его на место усадить. У меня едва не случилась паническая атака. Мне прямо хотелось там рядом с ним лечь, но понимала, что ситуация очень серьёзная. Не знаю, как я сумела собраться. Оказала помощь и вызвала специализированную бригаду — тогда мы обязаны были это делать, кардиографов у нас не было», — рассказывает фельдшер.
Следующий вызов оказался не легче. К пожилой женщине с высокой температурой бригада приехала уже на отёк лёгких и критически высокое давление под 300 единиц. Женщина задыхалась, но и её удалось спасти.
«Я тогда подумала: вот это боевое крещение!» — смеётся собеседница «Клопс».
Самое страшное — гибель молодых людей
За десятилетия работы Елена видела сотни трагедий. Одними из самых сложных и тяжёлых остаются ДТП и их последствия. Вспоминается страшная авария на гвардейской трассе, хоть и случилось всё больше десяти лет назад.
В машине ехали брат, сестра и её молодой человек, которого подвозили в воинскую часть. Им было по 18-20 лет. Легковушка столкнулась с грузовиком, все трое погибли.
«Мы примчались туда, а там машина раскурочена — по дороге разбросаны отдельные части тела... И этим детям по 18 лет! Очень жутко на это было смотреть, а эта картинка до сих пор перед глазами».
Елена пыталась забыть погибших, а спустя три года приехала на вызов к женщине, которой стало плохо с сердцем.
«Я захожу в квартиру и первое, что вижу — огромные портреты этих детей, погибших в той аварии. Оказалось, это их мать. Женщина не могла пережить потерю даже спустя годы, была в тяжёлой депрессии, постоянно плакала. Такие вещи остаются в памяти навсегда», — говорит фельдшер.
Упала с 14-го этажа и выжила
Есть случаи, которые даже опытных медиков заставляют поверить в чудо. Этот вызов обслуживали коллеги Елены, но она помнит этот случай. Много лет назад в Калининграде девушка сорвалась с 14-го этажа: казалось, шансов выжить нет. Тогда вся станция скорой помощи ждала возвращения бригады, чтобы узнать подробности произошедшего.
«Все думали — 14-й этаж, ну какой может быть исход? А их всё нет и нет. И вот нам говорят, что бригада везёт пострадавшую в БСМП. Мы в недоумении: чего там везти-то можно?» — вспоминает медик.
Оказалось, что во время падения девушка зацепилась за выступающие конструкции дома, бельевые верёвки и деревья. А внизу, на её счастье, оказался свежевскопанный палисадник.
«Вот она падала, и замедлялась, и упала во взрыхлённую клумбу. Конечно, была вся в ссадинах, синяках — там, тут ободрано. Но представляете, она только руку сломала! В травмопункте больницы ей сказали, что она в рубашке родилась, а наша бригада посоветовала ей прямо из травмпункта на коленях в церковь ползти», — эмоционально вспоминает Елена.
«Когда человек начинает дышать — это счастье»
Именно спасённые пациенты помогают медикам продолжать работать. При успешной реанимации у самих медиков появляется состояние эйфории.
Около года назад бригаду Овсянниковой вызвали к 50-летнему мужчине без сознания в одном из домов в Ленинградском районе. Медики заподозрили остановку сердца и прихватили из машины полный комплект оборудования.
«Поднимаемся навьюченные в квартиру, а там родственников — человек шесть! Мама, жена, ещё кто-то. Кухонька маленькая, там диван угловой еле помещается, и на нём мужчина: уже синеет, пульса нет. В секунды кардиограмма показала отсутствие сердечного ритма, инфаркт. Врач быстро говорит: ставь катетер, и «бьём током». Помню, мы там крутимся, а родственники все в кухню лезут, мешают. Вообще, мы не пускаем посторонних, когда реанимацию проводим. Всё быстро очень получилось.
После разряда увидели, что сердечный ритм восстановился. Потом «раздыхиваем» его.
Как мы летели в больницу, казалось, что телепортировались. За нами родственники. Помню, мама нас догнала и благодарила, остальные даже не подошли. В итоге он пролечился и выписался домой», — рассказывает фельдшер.
Она добавляет, что после таких тяжёлых случаев медики скорой всегда интересуются состоянием своих пациентов: «Поверьте, мы радуемся их выздоровлению не меньше родственников».
«Кошачья фея»
В работе скорой есть место не только драматическим историям. Елену коллеги шутливо прозвали «кошачьей феей». Даже самые пугливые пушистики охотно идут к ней на руки, а встречаются домашние животные едва ли не на каждом вызове.
«Выглядывает котик из-за угла, осторожно подходит, обнюхивает. Хозяева говорят: «Ой, он такой трус, даже к нам не идёт!» А этот трус через пять минут уже на моих коленях трётся», — смеётся Елена.
Историю с огромными псами Елена тоже забыть не может. Вызов в частный дом. Заходит, зовёт хозяев — тишина. В центре огромная лестница, резные перила, и тут из-под неё с двух сторон выходят два огромных алабая.
«Вот я стою одна, а они на меня уставились. Я говорю: «Привет...» А у самой поджилки трясутся. Тут спускается женщина и охает с огромными глазами: «Вас что, не закрыли?» А собаки уже хвостиками виляют. Если бы вдвоём на меня напали, то сожрали бы», — смеётся Елена.
Она тут же вспоминает, как коллега приехал на вызов и перепутал номер дома. Зашёл на территорию, где на него напал пёс и серьёзно погрыз ногу: «Собака здоровая, ему зашивали раны, уколы делали. Он очень долго лечился, больше месяца».
Ногу танкисту спас Вишневский
Запоминаются и разговоры с пожилыми пациентами. Один из них — 93-летний ветеран-танкист, который выглядел лет на 70. Во время вызова мужчина рассказал, как был тяжело ранен на фронте и едва не лишился ноги.
«Ну такой приятный дедушка, я с ним «залипла» на вызове в три часа ночи. Делала кардиограмму и увидела, что нет части голени. Спрашиваю: «А что это с ногой?» Рассказывает, что подорвался в танке, попал в госпиталь. Осмотрели, нарисовали крест — на ампутацию. Мол, я лежу, а у меня весь мир перед глазами — как в 21 год без ноги? Тут бомбёжка, свет вырубили. А утром приехал сам хирург Вишневский и сказал, что ногу будем спасать. Ногу вылечили, теперь я с бабками на дискотеках в санатории скачу. От поклонниц отбоя нет — хотят, чтобы я на них женился... Такие люди заряжают энергией и напоминают, насколько удивительными бывают человеческие судьбы», — говорит Елена.
Роза в пятой точке и дыра в груди
Коллега Елены — фельдшер скорой помощи Наталья Смирнова — присоединяется к нашему разговору. Она в профессии уже 24 года. Начинала в линейной бригаде, потом 10 лет в диспетчерской, а год назад вернулась на линию.
Наталья отмечает, что работа за эти годы изменилась: появились стандарты оказания медпомощи, сейчас у каждой бригады есть глюкометры, кардиограф, тропо-тесты, которые определяют, есть инфаркт или нет. Это очень удобно и упрощает диагностику, не то что раньше — всё по наитию.
Наталье довелось сталкиваться с самыми разными пациентами и ситуациями, но отвечая на вопрос о самых странных травмах, обе коллеги сразу вспоминают историю из середины 2000-х. Тогда возле кинотеатра «Заря» нашли голого избитого мужчину без сознания. Бедняга лежал на улице, а из пятой точки торчала роза.
«Эту историю многие медики помнят — не знаем, кто бедолаге так отомстил...
Роза была с шипами, её нельзя было просто вытащить, чтобы не травмировать прямую кишку.
Кто такое натворил, почему — история умалчивает. Мужчина был без сознания и не мог ничего рассказать. Отвезли его в БСМП, там ему оказали помощь», — вспоминают медики.
Обе говорят, что особенно травм прибавляется в период новогодних корпоративов.
«Помню вызов на ножевое.
В квартире кровищи — будто свинью резали, все полы залиты. Дети маленькие по этим лужам бегают.
Мать пьяненькая — муж пришёл с корпоратива в 11 утра, и она ударила его ножом в руку. Рана большая, но не смертельная. Достаточно зашить. Он орёт на неё, мол, я тебя засужу! Она стоит, руки в боки, ухмыляется. Он умылся, переоделся, поехали в БСМП. Я ему по дороге говорю: «Ты сегодня домой лучше не ходи. Подготовься, попиши ей эсэмэски, цветы передай, загладь вину, чтобы она успокоилась». Он покивал, я оставила его в травмпункте и уехала. А через пару месяцев мне звонит следователь. Выясняется, что жена там всё вымыла, прибралась, переоделась и ждала его с тесаком. Он после больницы вернулся, и жена ему воткнула нож в сердце», — вспоминает Елена, сокрушаясь, что мужчина не послушался её совета.
Некоторые случаи с огнестрельными ранениями запоминаются на всю жизнь. Наталья говорит о таком вызове к бывшему Ленинградскому отделу полиции на Клинической. Обращение звучало как «травма ноги».
«Приезжаем, а там в машине двое мужчин. Один вылезает из-за руля с одышкой, бледный. Заводим в отдел, раздеваем, а у него прострелена грудь, дыра в теле! Пневмоторакс уже начался. У второго нога прострелена. Оказывается, они где-то поругались с соседом, он их подстрелил, и они на машине приехали в отдел. Как он за рулём ехал, вообще не пойму. Хорошо, больница рядом!» — удивляется Смирнова, добавляя, что чаще всего на огнестрельные ранения выезжает спецбригада.
Фельдшеры отмечают, что за последние годы огнестрельных ранений не стало больше.
«Мой папа убил маму и ранил меня»
Случаи, связанные с детьми и подростками, особенно волнительные. Несколько лет назад на руках Елены едва не умер мальчик, который перелезал через забор и напоролся животом на металлический штырь. После происшествия очевидцы сняли раненого и отнесли домой, откуда уже вызвали скорую помощь.
«Мы были рядом, примчались — а у мальчика нет давления. Позже выяснилось, что штырь прошёл через желудок, диафрагму и задел околосердечную сумку. Подростка экстренно доставили в БСМП, так как до детской больницы его бы не довезли. Врачи всю ночь боролись за его жизнь», — вспоминает Овсянникова.
Медики отмечают, что в подобных ситуациях самостоятельно извлекать инородные предметы нельзя и крайне опасно. Снимать мальчика с крюка было смертельно опасно — в таких случаях обычно срезают конструкцию и оставляют её часть до момента работы хирургов.
Пока предмет находится в теле, он частично перекрывает повреждённые сосуды и сдерживает кровотечение.
После удаления кровопотеря резко усиливается», — поясняют медики.
Наталья помнит страшный вызов из бытности работы в диспетчерской.
«Детский испуганный голос в трубке: «Мой папа убил маму и ранил меня, я спряталась. У него в руках пистолет, мне страшно приезжайте». Я с ней разговаривала, сколько могла, пока она трубку не положила. Отправила бригаду с полицией, они быстро приехали. Мужчина был вооружён. Что-то его переклинило: он убил жену, дочь была ранена, ей лет шесть-семь было. Ужас и безысходность в голосе: представляешь себе эту картину — и мурашки по телу. Счастье, что девочку успели спасти», — вздыхает Наталья.
Пьяная мать опустила ребёнка в кипяток
Одними из самых тяжёлых медики называют пациентов с ожогами. Приходилось спасать маленьких детей и взрослых, пострадавших при взрывах и пожарах.
Одним из самых запомнившихся случаев для фельдшера Смирновой стала история пятилетней девочки с тяжёлыми ожогами. В Московском районе пьяная мать решила искупать ребёнка и набрала ванну, не проверив температуру.
«Она усадила ребёнка практически в кипяток!
Мы приехали — ребёнок с обваренными ногами в шоковом состоянии.
Девочка почти не реагировала на происходящее, даже не плакала. А мать не подпускала бригаду к ребёнку и не давала оказывать помощь! Пришлось звонить соседям, просить их помочь. Они убеждали мамашу, что придётся вызывать полицию и девочке нужно в больницу. В итоге девочку удалось госпитализировать. У неё диагностировали ожоги второй степени», — рассказывает Наталья, добавляя, что таких мам нужно наказывать.
Медики поясняют: у маленького ребёнка даже 10% ожогов тела, с две детские ладошки, могут считаться смертельно опасными.
«Иногда поражаешься родительской беспечности. Был случай, когда мамаша намазала трёхлетнего ребёнка мазью «против аллергии», а оказалось, это был «Финалгон», который не каждый взрослый переносит. Мать говорит: сын бегает по квартире, весь красный, и орёт. Ну чем люди думают? Это мазь, которую даже водой смывать нельзя, только маслом с кремом. И она даже у взрослых может вызвать ожоги», — рассказывает Наталья.
Самым тяжёлым и страшным случаем в своей практике Смирнова назвала последствия взрыва газового баллона в Калининграде. Мужчина ремонтировал автомобиль в закрытом гараже, когда произошёл взрыв.
«Вот мы приезжаем, и я не пойму, что передо мной стоит... Я смотрю и понимаю, что это почти труп: восковая кожа, как папирус, нет волос, бровей, ресниц, запёкшиеся белки глаз, нет ногтей.
Часы вплавились в руку, на нём резинка от трусов и подошва от обуви. Но он был в сознании и стоял.
Мы погрузили его в скорую, оказали помощь, какую возможно. Ехали в ЦГКБ, и всю дорогу у меня лились слёзы. Понимаешь, что человек ещё жив, но шансов у него уже нет», — фельдшер добавляет, что пострадавший умер в больнице через несколько часов.
Ещё один случай вспоминает Елена Овсянникова. Бригада выезжала к мужчине с ожогами 94% поверхности тела. Пациент, прикованный к постели после инсульта, скорее всего, курил в кровати.
«Там живого места не было. Мне говорят: коли морфин. А вен не видно. Доктор пытается найти подключичную вену, просит оттянуть руку, а у него кожа с мясом слезает, как рукав... При таких ожогах — без вариантов», — вздыхает фельдшер.
«На, читай, учись!»
На вызове сотрудникам скорой приходится не только ставить диагнозы и оказывать экстренную помощь. Иногда они спорят с поклонниками теледокторов, изучают вместе с пациентами медицинские энциклопедии и выслушивают истории одиноких людей, которым просто не с кем поговорить.
По словам Елены, многие пациенты уверены, что разбираются в медицине лучше приехавшей бригады. Историю с энциклопедией Овсянникова помнит до сих пор. Женщина вызвала скорую из-за боли в области сердца. Кардиограмма показала — с сердцем всё в порядке, признаки похожи на неврологическую проблему. Но пациентку такой ответ не устроил.
«Она возмущалась: «Что вы мне говорите здесь? Вы где вообще учились?» Услышав про медучилище, она убежала на кухню, вернулась с табуреткой и бодро вскарабкалась на неё.
Со шкафа достала медицинскую энциклопедию и швырнула мне: «На, читай, учись!»
Елена попыталась разрядить обстановку шуткой — мол, человек с сердечным приступом вряд ли сможет так скакать по квартире и карабкаться на верхотуру. Женщина оскорбилась и потребовала прислать другую бригаду.
«Конечно, это было уже смешно. Говорю ей: так я не дочитала ещё. Подождите, мне же надо самообразовываться!» — смеётся Елена.
Но страшнее агрессия и реальные угрозы со стороны пациентов. Оба медика вспоминают постоянную «клиентку» скорой с улицы Пионерской.
«Вызывала нас каждый день. Ей лет 35 тогда было — то давление, то голова болит. Одна из наших коллег обслужила нормально и попрощалась в дверях.
А в следующий момент та её толкает в спину, и фельдшер летит кубарем по лестнице головой о ступени.
То есть сначала всё нормально, а потом резко агрессия», — рассказывает Елена.
Наталья вспоминает, как по вызову мужчины приехала к его старенькой маме — лежачей старушке с деменцией.
Я захожу, он закрывает дверь на все замки и говорит: «Вот моя мама, у неё скарлатина головного мозга.
Вирусы скарлатины проникли через гематоэнцефалический барьер, и пока вы её не вылечите, я вас отсюда не выпущу». Я говорю: сейчас всё будет. Пошла мыть руки. Хорошо, были мобильники — вызвала психбригаду. При нём позвонила, сказала всё, как ему хотелось. Убедила, что я всего лишь фельдшер, а к ним приедут лучшие специалисты-инфекционисты, профессура, они всё знают про скарлатину и вылечат маму. На моё счастье приехали быстро, он открыл дверь. После этого случая он ещё вызывал медиков, но мы брали с собой полицейских. Так что иногда приходится проявлять смекалку, успокаивать», — говорит Наталья.
Её коллега подтверждает, что не раз попадала в такие ситуации с агрессивными пьяными мужчинами. Их приходилось успокаивать, уговаривать и даже скручивать.
Коренья, варенья и берёзоньки
Ещё одна категория пациентов пытается лечиться самостоятельно. В ход идут травы, коренья, настойки и другие средства народной медицины. Елена вспоминает пожилую женщину, которая лечилась бобровой струёй и ездила в лес прикладываться к деревьям.
У Натальи был постоянный пациент, который имел множество хронических заболеваний, но увлёкся уринотерапией.
«Он выпаривал мочу. Запах в квартире стоял такой, что невозможно было войти, с ног сбивало. История этого человека закончилась трагически: он покончил с собой», — говорит собеседница «Клопс».
Ситуации, когда люди месяцами не идут в поликлинику и вызывают бригаду лишь после резкого ухудшения, сплошь и рядом.
Например, вызов звучит как «болят ноги». Приезжаем, а там — мама дорогая! Трофические язвы, которым уже явно несколько месяцев.
При этом пациент и его родные уверяют: «Вчера этого не было! Он нормально ходил, бегал, чуть ли не спортом занимался». А мы-то понимаем, что всё настолько запущено, что вот-вот начнётся гангрена. Люди не хотят заниматься своим здоровьем. Они думают: сейчас приедет скорая, все проблемы решит. Отвезут в стационар, где болезнь вылечат полностью. А обследоваться, сдавать анализы, выполнять рекомендации — это мы не хотим», — говорит Наталья.
«Как дементоры они»
На вопрос об энергетических вампирах обеим собеседницам есть что рассказать. Есть пациенты, которым не нужны ни уколы, ни кардиограмма, ни госпитализация: им нужен человек, который войдёт в квартиру, сядет рядом и будет слушать.
«Рассказывают весь негатив: дети отвернулись, соседи плохие, родственники не звонят, все вокруг чёрствые...
Ты сидишь рядом и чувствуешь себя всё хуже. А если тебе ещё руку на коленочку положат...
У тебя силы уходят моментально, а ему лучше становится», — говорит Наталья.
Она называет таких людей энергетическими вампирами и сравнивает с дементорами из книг о Гарри Поттере. Термин не медицинский, но так фельдшеры описывают состояние после такого эмоционально тяжёлого общения: болит голова, появляется слабость и кажется, что из тебя вытянули все силы.
«Буквально приходится восстанавливаться после таких вызовов. А некоторые уже звонят в диспетчерскую с определённой интонацией — прямо воют в трубку, угрожают, проклинают, если немедленно бригада не едет, хотя признаков экстренной ситуации нет».
Со временем сотрудники научились ставить внутренний блок: сочувствовать, но не позволять захватить себя чужому отчаянию.
«У меня, например, булавка приколота. Вот красная ниточка на руке есть», — показывает фельдшер.
Цинизм, который защищает
На вопрос о главном качестве сотрудника скорой Елена отвечает неожиданно: цинизм. Когда только пришла работать, жалко было каждого больного. Более опытные коллеги предупреждали, что невозможно плакать после всех вызовов — иначе надолго не хватит.
«Профессиональный цинизм — это не равнодушие, не жестокость.
Это способность собраться, когда перед тобой боль, страх, кровь, тяжёлый диагноз или смерть.
Медик должен действовать, а переживать будет потом», — говорит Елена.
Однако обе соглашаются, что отключить чувства полностью всё равно не получается. Особенно тяжело видеть одиноких, беспомощных стариков, которым некому помочь, и они остаются один на один со своими болезнями и трудностями.
Вопрос о том, что самое простое в работе скорой, вызывает у Натальи и Елены улыбку: «Вызов, которого нет: приезжаешь на место, а больной не найден».
Море, йога и разговоры с помидорами
Справляться со стрессом Наталье помогают спорт, йога, танцы, пение и поездки на природу. Иногда достаточно выбраться к морю и побыть в тишине. Елена ходит в спортзал, но одним из лучших способов восстановиться считает работу на даче.
«Я пошла в тепличку, с помидорами поболтала, с огурцами. Всё им рассказала, на всех пожаловалась. Они меня поняли», — смеётся медик.
После суточной смены организму требуется время, чтобы прийти в себя. Но обе не готовы отказаться от привычного ритма.
«Я за 10 лет в диспетчерской поняла, что сидячая спокойная работа мне не подходит. Когда вернулась на линию, поняла — вот оно, моё место», — говорит женщина.
«Тут не может быть случайных людей»
Будущим медикам собеседницы «Клопс» советуют честно оценить, готовы ли они к постоянному напряжению и самостоятельным решениям.
Нет призвания — вообще не иди места занимать. Тут не может быть случайных людей.
Здесь, на скорой, остаются работать медики только по призванию, — подчёркивает Наталья. — Сотрудник скорой должен быстро реагировать, не теряться в экстренной ситуации и действительно хотеть помогать. Такая работа подходит не каждому: кому-то комфортнее спокойно принимать пациентов в кабинете, а кому-то необходимы движение и адреналин».
Елену родные уговаривали уйти в поликлинику, где спокойнее и понятнее график. Она отвечает, что быстро умерла бы там от скуки: один стол, одни стены, повторяющиеся приёмы — день сурка. Несмотря на тяжёлые смены, сложных пациентов и эмоциональную нагрузку, обе остаются на линии — там, где чувствуют себя нужными.
.svg){kind=small}