В Калининграде Любовь Казарновская выступила с программой «Дороги любви». Слушая ее, понимаешь, почему в оперном мире ее называют «мисс тысяча вольт». Определение появилось после того, как Казарновская стала лучшей исполнительницей партии Саломеи, которая рассчитана на то, что певице необходимо перекрывать голосом оркестр в 120 человек. Свой впечатляющий темперамент она проявила и во время беседы с корреспондентом «СК».
Об успехе и расчете
– Любовь Юрьевна, когда вы начинали, предвидели, что вас ждет такой фантастический успех?
– Неа! Первые шаги были просто надеждой. Я шла по этой дороге и понимала, что не могу без нее жить, она меня волновала, интриговала. На третьем курсе консерватории мне подарили записи молодой Каллас, ее дебют в Гранд-опера. Я слушала до одурения и думала – как бы сама это интерпретировала? А первый реальный успех пришел, когда меня, совсем юную, выбрали из 25 приехавших со всех концов страны для исполнения партии Февроньи в «Сказании о Граде Китеже» в Большом театре. Думала: «Неужели я чего-то стою, если Евгений Светланов и Борис Покровский сказали – она!».
Проходит какое-то время, и вот я в Мариинке по приглашению Юрия Темирканова, который в один прекрасный день говорит: «Люба, будешь петь в Лондоне на открытии гастролей». Это было абсолютно поворотное событие в моей жизни: во-первых, именно тогда обо мне услышал Запад, а во-вторых, я познакомилась с будущим мужем. Роберт тогда в качестве импресарио приехал в Лондон. Искра между нами проскочила во время первого же разговора. И вот 25 лет мы вместе…
– Как вы реагируете, когда вас обвиняют в том, что это был брак по расчету и именно мужу-импресарио вы обязаны успехом?
– Я смеюсь, когда слышу эти разговоры! Чтобы выйти на этот жесткий и очень сложный международный рынок, нужно быть профессионалом с собственной индивидуальностью. Да и к моменту встречи с Робертом у меня за плечами были очень серьезные успехи.
«Мне жалко данные Коли Баскова»
– «Словить звездочку» – прегрогатива попсового жанра или оперные исполнители тоже проходят через «медные трубы»?
– Мир классической музыки очень изменился, и все раскрутки происходят по попсовому и спортивному принципу: тебя заметили, и вот ты уже звезда. С тобой сразу заключает контракт звукозаписывающая фирма, подключается пресса, промоушн, и вот они – «медные трубы» и все вытекающие из этого последствия: непомерное самомнение и почивание на лаврах. Когда я начинала, система была совсем иная: дирижеры и режиссеры очень хорошо охаживали по голове, стоило им заметить, что человек волынит. Даже если ты был уже статусной персоной. Но если ты выходил и в спектакле раз или два не очень удачно показался, Светланов или Темирканов вызывали на ковер, и разговор был очень жесткий. Ставилось непременное условие: «Отправляйтесь к роялю, пять уроков с концертмейстером, потом мне покажетесь». Это были такие мастера, которые мгновенно чувствовали любую фальшь. «Нет, — говорили они, — вы поете Моцарта, а эта нота какая-то вердиевская». Представляете? Все по Гамбургскому счету!
Сегодня планка опустилась. Если раньше требовались 15–20 лет безумной пахоты, чтобы у тебя выработались пять или шесть ролей, которые стали твоей визитной карточкой, то сегодня быстренько нагружают репертуаром молодого, совсем неопытного исполнителя и уверяют всех, что это суперстар. А лет через пять эти молодые исполнители уже никому не нужны. Больше вам скажу: если человек не прошел у себя на родине адов круг профессионального роста, его очень быстро уничтожат на мировом рынке.
Нынешние исполнители в большинстве своем друг на друга похожи. Я не говорю, что это плохо — ремесленники они, может, и неплохие. Но именно ремесленники, не индивидуальности. А знаете, почему? Чтобы получилась личность, индивидуальность, нужно много работать. А они очень берегут себя, кровавыми слюнями брызгать не желают. Публику не развивают, не показывают ей личности, а взбудоражить ее нетрудно, стоит лишь заорать верхнюю ноту.
– Как-то при этом сразу вспоминается «золотой голос России»…
– Знаете, у нас однажды был разговор с Колей Басковым, которого я в свое время рекомендовала в стажерскую группу Большого театра. Я ему сказала: «Колька, ты уже определись наконец, где ты хочешь быть – в опере или на эстраде?». Он говорит: «Я безумно люблю оперу, но скажи мне, дорогая моя коллега: я могу так быстро получить в опере имя, как на эстраде?». Я отвечаю: «Ты, Коля, сам отлично знаешь, как нужно пахать, чтобы спокойно смотреть себе любимому в глаза». А он мне: «Нет уж, я на заказняке в пять раз больше заработаю, чем вы, оперные. Корячитесь годами, а КПД в чем?». В общем, я поняла, что мы давно на разных языках разговариваем. Жалко, потому что у него есть данные. У него голос – машина огромная, но не отработанная…
В бочке с пираньями
– Если опера стала частью шоу-бизнеса, то, очевидно, и здесь неизбежны интриги и скандалы?
– Не думаю, что у нас беспредела больше, чем в попсе. Просто в шоу-бизнесе, несмотря на скандалы, все друг с другом тусят. Мол, я тебя ненавижу, но на людях нужно улыбаться. Оперно-балетный мир более закрытый. Как сказал один певец – бочка с пираньями. Страсти накаляются добела: как в «Макбете» или в «Тоске» – предынфарктные, на температуре 40 градусов по Цельсию!
– А вам лично эти страсти знакомы?
– О, миллион не видимых миру терзаний! Например, бывает так, что контракт уже подписан, а во время работы вдруг понимаешь – не мое. И это такое мучение, такой ужас! Потому что начинаешь дергаться, как-то приспосабливаться. И все равно ничего не получается! У меня были такие случаи, когда я отказывалась от партии при уже подписанном контракте. Обиды, конечно, безумные. Но я понимала: если выйду на сцену, позора будет намного больше. Были даже театры, которые после подобных случаев не хотели подписывать со мной другие контракты.
Но я считаю, что или должна выйти на сцену и, что называется, выстрелить в десятку, или же не выходить вовсе. И лучший мой врачеватель в этих случаях – мой муж. Он мне говорит: «Ступай-ка к роялю, вот тебе кипа нот!». Я, понурив голову, бреду – и все рефлексии пропадают.
– На проекте «Один в один» явилось ли для вас неожиданностью, что девочки с «Фабрики звезд» вдруг проявили творческую индивидуальность?
– Неожиданность – это было для меня ключевое слово. Не удивила, разве что, Анита Цой. Я знаю ее 100 лет, она абсолютный трудоголик и к своей цели двигается с корейским упорством. Но я никогда не могла предположить такой способности к перевоплощению у Юлии Савичевой или у Сати Казановой, которую считала красивой куколкой, не более. Для меня было очень приятным открытием увидеть, какой потенциал, оказывается, дремлет в представителях нашего поп-цеха. И пусть наша молодежь увидит, что всегда есть, куда расти и к чему стремиться.
– А кто стилист вашего яркого образа?
– Лучший мой стилист – это мой муж. Приходим мы с ним в магазин, я выбираю сногсшибательный, на мой взгляд, наряд. «Нет, это совсем не то», – непреклонно говорит он и показывает мне платье, на которое я и внимания не обратила. Надеваю, и вот (со смехом) – «Принцесса, нет, королева!»
Справка "СК"
Любовь Казарновская родилась в 1956 году. Окончила Гнесинский институт, Московскую государственную консерваторию им. Чайковского и аспирантуру. Дебютировала в 21 год на сцене московского Музыкального театра им. Станиславского и Немировича-Данченко в партии Татьяны в «Евгении Онегине». 1981–1986 годы – работа в театре им. Станиславского и Немировича-Данченко (ведущие партии в «Иоланте» П. И. Чайковского, «Паяцах» Р. Леонкавалло, «Богеме» Дж. Пуччини и др.). 1986–1989 годы – солистка Ленинградского академического театра оперы и балета им. Кирова (знаменитая «Мариинка»). С 1989 года выступает за рубежом (первое выступление состоялось на Зальцбургском фестивале). Исполняла ведущие роли на сцене нью-йоркской «Метрополитен Опера», миланской «Ла Скала». Является соучредителем и лидером фонда «Культурно-просвети-тельское движение «Содействие творческому образованию». В репертуаре Казарновской более 50 оперных партий. Замужем за австрийским продюсером Робертом Росциком, воспитывает сына Андрея.