Интервью
13.01.2016
10:38

Я начал писать книгу, прочитав справку о борьбе со слухами о Третьей мировой в Кёнигсберге

Я начал писать книгу, прочитав справку о борьбе со слухами о Третьей мировой в Кёнигсберге
В издательстве "Амфора" вышла в свет книга калининградского журналиста Александра Адерихина "Танцы под радиолло". В интервью "Стране Калининград" бывший корреспондент этой газеты рассказал о книге.

Абсурд из прошлого

– Саша (мы так давно знакомы, что позволю обращение на ты. – Прим. авт.), что сподвигло попытать себя в литературе?

– На самом деле я давно хотел себя именно на этом поприще попробовать. И очень рад, что этот момент настал. Конечно, большое влияние оказал Анатолий Павлович Бахтин (главный архивист области. – Прим. авт.), который систематически давал мне волшебные пинки.

– Если человек собирается писать книгу, следовательно, ему есть, что поведать миру. Какова была твоя ключевая задача?

– Я захотел написать историю, которая действительно была. Натолкнула на эту идею справка на трех листах, которая хранится в областном архиве. Справка эта – свидетельство борьбы со слухами о Третьей мировой, которые циркулировали в послевоенном Кёнигсберге – Калининграде. В реальности было так. Две дамы поехали за картошкой в Минск и привезли оттуда информацию о том, что якобы началась Третья мировая и что Минск уже бомбили. Далее слух подхватили солдаты, расквартированные в Гвардейском районе. Начался массовый психоз. Сорвался пуск трамвая. Дошло до того, что направляли пропагандистов в крупные города, чтобы они разъясняли всем объятым паникой – нет никакой войны!

– В книге множество примет времени, отдающих неким сюром. Например, пишущая машинка, на которой вместо буквы "с" была цифра "6", что не мешало печатать на ней сверхсекретные приказы. Насколько все это реально?

– Да практически все реально. И та самая пишущая машинка. И замечательная своей абсурдностью история о том, как в Тарау, ныне поселок Владимирово, старшина выламывал трубы из органа и велел музыкантам исполнять на них "Катюшу". И та сцена, где солдат разбирает картины. В один угол он кладет те, которые ему приглянулись, в другой – те, которые нет. Потом он режет на портрете какого-то "фашистика" сало. А его более подкованный товарищ пытается пристыдить: "Что же ты делаешь, это портрет Лютера!" Кстати, именно так мы потеряли множество культурных ценностей. Включая музейную коллекцию "Пруссия".

Без насилия не обошлось

– Лично у меня вся эта история с элементами театра абсурда, черным юмором вызвала ассоциации с книгой про солдата Ивана Чонкина. А вообще, были заимствования в процессе написания?

– Безусловно. Не то чтобы я делал это сознательно. Просто была мощная арт-подготовка к написанию в виде множества прочитанных книг. А что касается ассоциаций, я выслушал уже немало версий. Кто-то говорит – Джойс, кто-то – Норман Мейлер. А мне кажется, сказалось влияние почитаемого мной Буковски. А вообще, если книга вызывает много ассоциаций, это отлично! (Улыбается).

– Твоя жизнь всегда была динамична. А тут сплошная статика. Тяжело было усадить себя за письменный стол?

– Конечно, без насилия над собой не обходилось. Особенно поначалу. Плюс эти кошмарные перепады от холодного к горячему. Бывает, вечером пишешь и радуешься – до чего же все гладко идет. Утром встал, прочитал – кошмар! Уничтожаешь написанное. И говоришь себе: все, ни черта не получается, бросаю! Но в следующий момент понимаешь, что герои в твоей башке продолжают взаимодействовать. И словно бы говорят – давай, действуй! Тогда вскакиваешь посреди ночи, хватаешь ручку и блокнот и скорей заносишь на бумагу все, что нахлынуло. И понимаешь, что ты одержим тем, о чем пишешь, и живешь с опухшей башкой. Начинаешь коллекционировать людей – их походки, манеры, интонации.
– То есть ведешь себя как чеховский Тригорин, который сетовал, что не может существовать без записной книжки?

– Именно! Внимательно слушаю рассказы друзей и случайных попутчиков, реплики таксистов беру на карандаш.

– Многолетняя работа в журналистике и над сценариями помогла?

– Она выработала умение отсекать лишнее и оставлять необходимое.

– А тщеславие имело место?

– Тщеславием я не могу назвать те эмоции, которые испытал и испытываю. Гордость – да. Повод, на мой взгляд, имеется. Книгу опубликовали в хорошем издательстве, а значит, оценили. Это такая мощная эмоция, когда видишь обложку! Как сказала одна моя знакомая: "Теперь ты отчасти понимаешь, что чувствует женщина, которая только что родила!"
Продолжение интервью читайте на сайте Страны Калининград. Также читайте рецензию на книгу на портале Твой Бро.