Полковник запаса Андрей Козлов — в конце девяностых спецназовец, участник освобождения заложников на Новой Земле, а сегодня — советник губернатора Калининградской области. С человеком, биография которого умещается в одну фразу: «Время выбрало нас», во вторник, 14 апреля, побеседовал «Клопс».
Перед началом разговора он, немного смущаясь, просит: «Только давайте без лирики». Говорит тихо и почти без пауз — так, будто рассказывает о чём-то давно обдуманном, но не часто произносимом вслух.
— Андрей Владимирович, вы родились в Брянске, закончили университет в Мурманске. География обширная. Вы сами тоже из семьи военных, пришлось поездить?
— Нет, родители мои, так сказать, добровольцы Севера. В своё время всей страной вставали: кто-то поехал Дальний Восток строить, кто-то — Север поднимать. Отец мой служил на флоте, потом строителем был, мама работала в детском саду. Там, в Мурманской области, и познакомились.
Я вообще изначально хотел по стопам отца пойти: он был прораб, начальник участка. Мне все говорили, давай на стройку, хорошее дело! Я закончил сначала Брянский строительный техникум.
А дальше у меня, наверное, получилось, как в книжке «Время выбрало нас». В 1991 году я ушел служить в вооруженные силы... И начала рушиться наша страна, моя родина, Советский Союз. Когда я из армии вернулся, такие были времена, когда уже строить особо не надо было. Нужно было родину защищать.
— И вы пошли служить?
— Да, это было очевидно. Я пошёл служить сначала в роту специального назначения УМВД по Мурманской области. Позже на её базе создали ОМОН. Затем в СОБР. Служил, был пулемётчиком в первой чеченской кампании. Затем уже меня пригласили в 1998 году в региональный отдел специального назначения ФСБ России по Мурманской области...
— Но я знаю, что по образованию вы — учитель истории. Всё-таки успели попробовать связать жизнь с педагогикой?
— Когда из армии вернулся, уже попав в ФСБ, поступил заочно в Мурманский педагогический университет на историка. По специальности работать не собирался, педагогика довеском просто шла. А вот историю я любил всегда! Мне было интересно понимать, как всё было. Читал книги, исторические романы — запоем.
Но вот уже к последнему курсу заметил, что, когда рассказывают мне про события, участником которых я сам был, они иногда выглядят не совсем так. Стал задумываться: а в древности — всё ли было так, как пишут?.. Но учился хорошо.
— И всё-таки педагогика где-то в жизни пригодилась?
— Конечно. Всю службу я был командиром — командиром орудия в армии, командиром группы быстрого реагирования, командиром отделения. Всё время — работа с людьми. Принцип-то один: рассказ, показ, тренировка, личный пример. Мы никогда не заставляем личный состав делать то, чего не умеем сами.
— Что касается примера, ваш опыт впечатляет. Пересчитать награды — пальцев на руках уже едва хватит. Но первую медаль «За отвагу» вы ведь совсем мальчиком получили?
— Да. Это было в Грозном, в феврале девяносто пятого. В ходе разведывательно-поисковых мероприятий столкнулись лицом к лицу с группой боевиков. Они заправляли самодельные топливозаправщики на перерабатывающем заводе. Мы вступили в боестолкновение с ними. Я был пулемётчиком — огнём уничтожил три бензовоза, личный состав и автомобильную технику.
— Помните момент, когда узнали о награде?
— У нас был молодой отряд. Первые боевые награды — для всех, не только для меня. Конечно, событие! Неожиданностью, наверное, не было... Но чувство гордости, восторга: у меня медаль, как у деда — это да.
— У вас за плечами множество командировок — Чечня, Ингушетия, Дагестан, СВО. Тридцать лет. Что остаётся с человеком после такого пути?
— Наверное, самое главное — приобрёл лучших товарищей и друзей. Боевое братство — это не миф. Идеализировать ничего не нужно: участие в боевых действиях накладывает на людей разные отпечатки.
Тысяча солдат участвовала в одном бою — тысяча солдат участвовала в тысяче разных боёв.
Каждый переживает это по-своему. Я не чувствую каких-то изменений сознания после участия в боевых действиях. Просто продолжал делать свою работу.
— Иногда эта работа бывала реально напряжённой. Это правда, что в 1998 году вы за неделю дважды участвовали в обезвреживании террористов?
— Да... Первый случай — 5 сентября, посёлок Рогачёво. Там четверо матросов, которые проходили службу на Новой Земле, убили караульного. Забрали автомат, захватили автомобиль и заехали в школу. А там только детей было порядка 40! Террористы потребовали самолёт, чтобы улететь в Дагестан. Я тогда служил в региональном отделе специального назначения ФСБ России. В составе оперативно-боевой группы прибыл для освобождения заложников.
Мы прилетели на этом же самолёте, который «передали» по требованию террористов. Десантировались из него, и самолёт сел уже пустым. То есть о том, что мы находимся на острове Новая Земля, они и не подозревали.
— Как тогда удалось вывести детей до начала штурма?
— Это всё переговорщики. Те люди, которые непосредственно контактировали с террористами. Которые в тех условиях, где тебе автоматом угрожают, и ты понимаешь, что в любой момент могут начать стрелять, раз за разом приходили, передавали их требования, хладнокровно вели наблюдения... Где каждый шаг — это риск — вот где, на самом деле, подвиг.
Выполнять свою задачу в ходе боя — в этом нет подвига. Это просто работа.
Постепенно добились вывода из самолёта детей, остались только взрослые. Потом убрали всех женщин, остались военнослужащие. После этого было принято решение идти на штурм. Один террорист получил смертельное ранение, остальные были захвачены живыми, предстали перед судом. Ни один заложник не пострадал.
— До Беслана ещё шесть лет. На тот момент это было самое большое количество заложников-детей?
— И самое быстрое освобождение воздушного судна. Когда мы летели с Новой земли, нас всех построили и сказали: ребята, вы крутые. Многие спецназовцы об этом мечтают, всю жизнь готовятся — и впустую. Вы же теперь в книгу спецназа будете вписаны золотыми буквами... А через неделю говорят, ну, слушайте — помните книгу, куда мы вас вписали золотыми буквами? Всё, переписываем.
— Что тогда произошло?
— Ровно через неделю, 11 сентября 1998 года, атомная подводная лодка «Вепрь» была захвачена матросом. Он убил часового на пирсе, забрал автомат, зашёл в лодку и убил там семь человек. И вот по стечению обстоятельств мы находились именно там, в Мурманской области, в Гаджиево, на учениях. На атомной подводной лодке.
— Учения в реальном времени.
— Да, только с непредсказуемым итогом. Лодка была заряжена: готова к походу. На борту торпедо-ракеты. И намерения у матроса, захватившего лодку, были серьёзными.
Сначала он вообще ничего не просил, закрыл камеры наблюдения за торпедами тряпкой, забаррикадировался и лёг спать.
Потом, когда проснулся, говорит, ладно, давайте свой вертолёт, полечу куда-нибудь. Кстати, достаточно квалифицированный оказался парень. Перевёл торпеды в ручное управление, сложил костры из регенеративных патронов.
В общем, подготовился к тому, чтобы запалить всё это... И взрыв. Что однозначно привело бы к крайне негативным последствиям для всего региона. Вся Северная Европа была под ударом.
— И вы его штурмовали?
— Задача перед нами оказалась нетривиальная. Но рядом стояла подобного проекта лодка, на ней проводились тренировки. Сначала же мы были на учениях, поэтому боевых патронов ни у кого не было.
Потом уже привезли боеприпасы, оружие. Мы начали на соседней лодке готовиться к штурму. Кстати, здесь с нами был опять тот же самый переговорщик, что и на Новой земле. Опять несколько раз заходил к нему, беседовал, проводил разведку. Террорист в ходе штурмовых действий был уничтожен.
Заложников там не было. Он всех убил, пленных, как говорится, не брал.
Порядка 12 часов всё это длилось. Впервые в мире осуществлён реальный захват атомной подводной лодки — и реальное освобождение атомной подводной лодки, захваченной террористами.
— От вашего рассказа мурашки.
— Такое время тогда было. Но знаете, что? Вот эти разговоры про золотую книгу — её, конечно, не существует. Но для себя самого ты понимаешь...
В случае с подводной лодкой ты спасал мир. А в другом случае ты спасал детей. И это более дорогого стоит. Это же дети из семей военнослужащих, которые службу проходят там же, на Новой Земле. Их отцы, матери там работают, они все прибежали, собрались...
И вот опять же — переговорщики. Это им нужно было всех успокоить, сказать, что мы всё сделаем. Колоссальная ответственность. Что там — какая-то абстрактная Северная Европа!
Здесь ответственность перед людьми, которых ты видишь и смотришь им в глаза. Потому что там их дети.
А для меня ничего не изменилось. Просто дальше продолжил делать свою работу.
— Приходилось ещё потом сталкиваться с захватом заложников?
— Да... освобождали в магазине сувениров в Нальчике в 2005 году, и потом ещё... Не было таких масштабов, не было резонанса. Но каждый раз за решением задач всё равно стоят люди. Либо мирные граждане, дети. Либо свои бойцы, с которыми ты шёл рядом, или отправлял выполнять эту задачу.
— Вы сейчас несколько раз сказали «просто работа» — и о штурме подводной лодки, и о боях на СВО. Это защитная реакция или вы действительно так это ощущаете?
— Когда ты едешь навстречу бронетранспортёрам на алюминиевом пикапе, ты не думаешь о том, что перед тобой нет полутора метров брони. У тебя другие методы: можно замаскироваться, спрятаться, взлететь. У каждого своя специальность.
— О чём вы думаете в этот момент?
— Об уничтожении противника. Ты просто выполняешь задачу. Всё.
— Ваша последняя боевая награда — «Золотая Звезда». Вы получили её за бой на Курском направлении, верно?
— Да. Это было в районе населённого пункта Гирьи, 12 августа 2024 года. Украинские вооружённые силы пошли в накат. Восемь бронетранспортёров и пикап. Мы их встретили, уничтожили, не дали продвинуться — держались до подхода морской пехоты 810-й бригады. Обычная наша работа...
— Мы с вами начали разговор с того, что лирики в жизни почти не было. Но ведь это классика: пока боец несёт службу, ему придают сил мысли о доме, семье, любимых людях...
— Семья для любого человека — это всё. Ты понимаешь, ради чего идёшь на это. Родина — это прежде всего семья. Хочется ли, чтобы мои дети прожили так же, как я? Не знаю. А лирики и правда не было. Я её как-то не заметил.
— И всё-таки, какой он человек — Андрей Владимирович в обычной жизни? Что вы любите?
— О! У меня все интересы тоже такие, специфические. Мне всегда нравилось прыгать с парашютом. Больше восьмисот прыжков. Мне всегда нравилось ходить в горы, я инструктор по альпинизму второй категории.
С друзьями мы ездим иногда на охоту. Правда, охотник я так себе... Но вот компания, душевные разговоры... Это очень ценно. Рыбалку тоже очень люблю.
— Кстати, у нас в Калининграде отличная рыбалка!
— О да! Калининград для меня — вторая родина. Я здесь служил семь лет — с 2014 по 2021-й. Здесь мои лучшие друзья. Когда поступило предложение вернуться и стать советником губернатора, я не задумывался. Пока здесь служил, понял, что это за регион, что он значит для страны, какой ценой нам достался. Деды и прадеды калининградцев воевали здесь. Мой дед погиб под Варшавой — значит, мимо Кёнигсберга тоже не прошёл.
3 апреля Андрей Козлов подал документы на предварительное голосование «Единой России» по выборам в Государственную думу РФ.
— Ваша новая должность — весьма публичная. После той жизни, которой вы жили 30 лет, закрытой, регламентированной, это не пугает?
— За это не убьют (смеётся). Попробуем. Я думаю, всё получится. За годы СВО мне приходилось общаться с очень разными людьми — с разными характерами, разными судьбами. Те, кто прошёл Соледар, Бахмут, Пальмиру. Со всеми удалось найти общий язык. Когда закончилась моя служба, многие подходили: «Спасибо, командир». Это даёт уверенность, что и с калининградцами получится.
И когда губернатор предложил работать в его команде — конечно, сразу согласился. Знаю, какое внимание Алексей Сергеевич уделяет бойцам и их семьям, оказывает им большую поддержку, ввиду географического положения делает все необходимое для безопасности жителей. Очень рад, что могу использовать свой опыт и знания на благо региона.
— Губернатор сказал, что одна из ваших задач — помогать участникам СВО и их семьям без лишней бюрократии, что вы понимаете их как никто. Чего, по-вашему, люди, далёкие от армии, чаще всего не понимают?
— Что те, кто ушёл воевать, оставили здесь самое дорогое — детей, жён, родителей. Они находятся в длительной разлуке, ценой которой может быть потеря жизни. За это время может рассыпаться семья. Тыл должен быть надёжно защищён — чтобы человек там, на передовой, мог спокойно выполнять свою задачу. Этим нужно заниматься.
— Что считаете своей главной задачей на новом посту?
— Оправдать доверие. Оправдать доверие людей, которые будут ко мне обращаться. Никого не подвести. Делать свою работу хорошо — как привык за всю жизнь.
