Калининградский режиссёр Сергей Корниющенко выпустил роман под названием «Взыскующий града». Книга рассказывает о докторе, который пытается помочь юном пациенту с амнезией. «Клопс» поговорил автором о воспоминаниях, медицинской стороне вопроса и граде Китеже.
— Ваш главный герой — доктор, который, по сути, использует пациента с амнезией как средство от скуки. Почему вы решили выбрать такого неоднозначного героя?
— Я его не выбирал. Такого процесса, «выбрать, кем будет главный герой», вообще не было. Доктор в сопровождении нескольких человек вёз в деревню к родственникам молодого человека, считающего себя умершим.
Эта сцена возникла в воображении и не оставляла в покое, пока я её не записал.
Записал, значит, и какое-то время не знал, что с ней делать. Потом, позже, я вспомнил про синдром Катара, специфическое заболевание, при котором человек уверен, что он мёртв. Заболевание это может спровоцировать, в том числе, давняя травма головы…
Так она и открывалась, эта история, — шаг за шагом — и для меня, и для главного героя. Доктор Богов уже был где-то, он пришёл ко мне вполне состоявшимся человеком.
И это не скука, ни в коем случае, это неудовлетворенность жизнью. Желание доказать себе и всем остальным, что жизнь прошла не напрасно, двигало Владимиром Гавриловичем, заставляя его всё глубже и глубже погружаться в «тайны» своего пациента.
— У кого-то из героев есть прототипы? Встречаются ли в романе реальные места или ситуации, взятые из жизни?
Прототипов нет, упаси боже, разве что «деревенский шут» развлекающий зрителей криками во время демонстрации скучного фильма в сельском клубе, персонаж из пятого ряда; а вот места все реальные, не придуманные.
В связи с моим слабым младенческим здоровьем родители каждое лето отправляли меня в Сибирь. «Ну, там же чистый воздух, жаркое лето, баня на дровах, свои продукты», парное, так его, молочко…
Лет с четырёх-пяти и до подросткового возраста реализовывался один сценарий: ещё в мае мы загружаемся с бабушкой в поезд «Янтарь» (мама провожала нас до Москвы и возвращалась в Калининград, закомпостировав в столице билеты до конечной точки), отправляемся в путь, уезжаем на три долгие месяца, до осени, до первого сентября.
Деревня реальна. Есть деревня-прототип.
Фон реален. На другой стороне озера на самом деле стояла порушенная церковь. Деревенское стадо, мыча, торжественно возвращалось с пастбища летом… стрижка овец, много чего… Лет в четырнадцать в какой-то момент я уже отказался ехать туда, мне стало там невыносимо скучно. И только к взрослому человеку пришла тоска по тому времени, по тому потерянному раю.
— Писать о медицине, не будучи врачом, довольно сложно. Как вы справились с этой проблемой?
— У меня был консультант, друзья нашли мне «советчика», а я до минимума сократил то, что могло вызвать читательское раздражение порождённое моим незнанием темы. Жизнь, работа советского врача, детали быта советской больницы — вот что мне было важно. Медицина как таковая в тексте на третьем плане, она — только фон за спиной у человека.
— Амнезия — очень популярный троп в медиа. Вы не боялись его использовать?
— Нет, не боялся, вообще не думал об этом. Дебютанты, они в любом возрасте очень дерзкие и самоуверенные…
— Кроме прочего, ваш роман — история о «тёмной стороне» легенды о граде Китеже. Почему вы решили выбрать именно этот миф?
— Град Китеж, Уэллсовская «Дверь в стене», тоска по «утраченному» или недоступному Раю всегда со мной. С того самого момента, когда в детстве я помирал, закипал изнутри от повышающейся температуры в боксе больницы на Огарёва и видел прекрасные картины, открывшиеся мне сквозь ставшие прозрачными стены.
Потом мама говорила, что буквально пара градусов отделяла чадо от точки невозврата. Температура поднялась, побалансировала немного и всё-таки поползла вниз… Не знаю зачем, может, чтобы читатели теперь мучились.
Ну а потом, много позже, меня стали одолевать злые вопросы.
Если бы подобное укрытие существовало, какая цена была бы назначена за билет? Как вообще можно было бы попасть в Сокровенный град, на что готовы люди ради его сохранения?
— В массовой культуре много вариаций легенды о граде Китеже. Вы не боялись, что читатель не поймёт, что вы хотите сказать?
— Я ничего не боялся и не боюсь. Если человек пройдёт до конца тропинки этого текста, роман всё равно вызовет у него какую-то эмоцию. Все ключи для понимания в тексте имеются, для него не потребовались сноски и пояснения… Всё там, всё упаковано в этот «архив».
— Задействовали ли вы при написании книги свой театральный опыт?
Если только опыт режиссёра-наблюдателя, знание того, как выстраивается конфликт, как раскручивается маховик действия.
— Как вы думаете, можно ли перенести эту историю на сцену?
— Нет и незачем. Текст скорее кинематографический (ну никак без этого не обойтись в наше время), но никак не театральный.
— Как вы представляете себе идеального читателя своего романа?
— Всё просто: «идеальный читатель» — это человек, который заплачет, как всегда плачу я, прочитав фразу: «А меня не ищите, я отправляюсь в дальние края…» Ну, или не заплачет, а вздохнёт, вспомнит того, кому она приписывается, кем был раб божий Леонид и как сложилась его судьба… Для такого читателя, дерзновенно надеюсь, откроется большее. Для других — останется сюжет. Хочется надеяться, достаточно увлекательный.
Может, и не будет у этого текста такого читателя, может, забудут его через месяц, в раздражении отбросив через пару десятков страниц. Тут уже я ничего поделать не могу. Но мечтать об «идеальном читателе», как и о «потаённом райском граде», никто мне запретить не может…
— Если бы вас попросили назвать главное достоинство романа, что бы это было?
— Может, это какие-то детали. Отпечатки во времени. Время — как аммонит, оставивший след в моей памяти, и моя способность изучать эти следы. «Взыскующий града» начинается в конце семидесятых, когда у героя-ребёнка появляется возможность запоминать увиденное, и заканчивается в последний день двадцатого века.
У меня весьма хорошая память. Она сохранила и летнюю стрижку овец и то, как говорили между собой деревенские жители. Как выглядел сельский клуб, как пионеры собирали металлолом и зачем-то уложили своего товарища в старую эмалированную ванну. Как дрались бомжи на провинциальном вокзале из-за клетчатой клеёнчатой сумки в девяностые… Несмотря на вымысел, эта история на девяносто девять процентов состоит из реальности. Эти подсмотренные фрагменты сшивают её.
Если что, хвалите за это: мол, если мальчик и плохо пишет, так хоть вспоминает хорошо!
Я хочу писать, и ничего не могу с этим поделать. Простите.
Альтист с мировым именем Андрей Гридчук рассказал «Клопс» о своей карьере и случайном, но решающем выборе.