Калининградский писатель Евгений Журавли стал победителем Всероссийской литературной премии «Главкнига», обойдя Захара Прилепина, Павла Крусанова и Маргариту Симоньян. Высокой оценки удостоился роман «Линия соприкосновения»16+. «Клопс» поговорил с его автором об источниках вдохновения, волонтёрстве и планах на следующие книги.
— Почему вы решили писать об СВО?
— Я был в 2014 на Майдане, бывал на Украине и ранее в 2012-2013 годах, в Крыму после присоединения. В 2015 повёз первую «гуманитарку».
Когда началась СВО, каждый думал, чем может помочь. Я поехал на Донбасс в один конец, без понимания, что там буду делать — и, конечно, не для того, чтобы писать книгу.
Там нашёл инициативную группу, которая сейчас выросла в целый фонд «Добрый ангел».
— Чем вы занимались?
— Я долго искал себе применение и нашёл команду, которая делала всё. Не постесняюсь назвать имена: Юра Мезинов, Дарья Ланько, Ульяна Стриж, Олег Подгорный.
Кто-то из них, когда началась СВО, вывозил людей из Мариуполя, кто-то кормил беженцев на пунктах пропуска, кто-то помогал армии или инвалидам, брошенным в городах. В какой-то момент эти люди встретились друг с другом и решили: «Давайте вместе».
Первая, самая простая задача — обеспечение жизни мирных. Когда проходит штурм, люди остаются в городах без света, электричества, газа, связи, воды и еды. Заходит армия — выдаёт продукты, вывозит раненых, но всё равно остаётся очень много немощных и незащищённых. Есть люди, которые не могут сами спуститься за водой — лежачие пенсионеры, например.
Вслед за армией появляемся мы, начинаем помогать. Кого-то достаём из-под завалов, кормим, обогреваем, находим лекарства, ставим генераторы или вывозим в пункты временного размещения.
Я всем говорю: «Уезжайте, бросайте всё». Но люди остаются, часто с детьми. И вот ты их находишь — они радостные, ошалевшие.
Те люди и адреса, где требуется долговременная помощь, переходят в постоянные задачи. Есть списки, регулярно мы заезжаем, лечим, привозим какие-то вещи, помогаем делать документы.
Конечно, много помогаем и военнослужащим. Для боевых задач, как известно, требуется дорогое оборудование и техника, экипировка и расходные материалы, автомобили и мотоциклы. Также элементарные хозтовары — провода, гвозди, утеплители, инструмент.
Поначалу вся эта помощь бралась буквально из ниоткуда — простые люди глубинной России откликнулись на призыв, слали с молитвами товары, домашние заготовки, сетки и деньги. Потихоньку подключился бизнес, спонсоры.
Сообщество неравнодушных у нас в России очень сильное, как оказалось.
Сейчас у «Доброго ангела» уже целый склад — люди даже машины привозят и отдают. А когда я там появился, были только цеха бывшего хлебозавода — Юрий их снял на свои деньги. Я спал в кабинете директора.
В зоне боевых действий я пробыл достаточно долго, в течение двух лет приезжая на длительные сроки — когда на два месяца, когда на пару недель. В один момент понял — столько всего пережито и увидено, что будет преступно это не зафиксировать. Записать то, что я узнал о нас, о людях.
— Это ведь не первый ваш литературный опыт?
— Я уже был писателем до этого, и меня более-менее знали в России. Но, понятно, когда мы печатаемся в литературных журналах и когда получаем «Главкнигу» — это очень разные уровни.
Мне немного неловко от того, что я стал известен на фоне войны.
С другой стороны, наверное, никто так, как я, о ней не написал.
— О чём вы хотели рассказать?
— Грубо говоря, мы знаем факты о войне 1812 года или о гражданской, но можем ли это почувствовать? Что такое быть внутри войны? Я увидел множество вещей, которые просто не встретишь в обычной жизни. Трогательных вещей.
По сути, война — лаборатория, где люди раскрываются и показывают себя самыми настоящими. На остальное просто нет сил.
Вот боец в блиндаже суёт полено в буржуйку, тянет назад — смахивает какого-то жучка, потом вновь в печку. Высочайший уровень эмпатии. Представьте, ему утром умирать и стрелять, но сейчас он не хочет убивать жука! Никаких лишних смертей. Такие... мелкие вещи.
Там, где укрывается мирное население, на подвалах и жилых домах часто написано «Люди» — чтобы штурмовики не бросали гранаты, окликали хотя бы, чтоб не долбили дронами. И вот, штурм прошёл, и спустя время кто-то стал перемалёвывать букву «д» на «б», получалось — «Люби». Такое вот послание.
Или ещё момент: однажды эвакуировали людей, украинская армия наступала. Пустой город, ни души. Тихая осень, листья опадают, темно уже. И вдруг кто-то начинает играть на скрипке. Ну где такое встретишь?
В экстремальных условиях открывается что-то большое, что говорит о нас, как о людях, о человечестве.
В моей книге нет боевых сцен — о них есть, кому рассказать. Сейчас уникальная ситуация: фактически война идёт в онлайне, бойцы сами оставят свои воспоминания.
Моя книга о любви, о неотвратимости, о надежде. Может быть, там нет отношений или ещё чего-то такого, но она именно о любви. В большом вселенском смысле.
— Есть ли авторы, которыми вы восхищаетесь?
— Пару лет назад я понял, как хочу писать. Если мы не уникальны в своём языке, значит, мы просто пересказываем кого-то. Однажды вдруг понял, каков мой внутренний язык, которым могу формулировать свои мысли достаточно чётко.
Странным образом мне близок Бунин. Не особо любил его раньше, а сейчас смотрю — во многом повторяю его приёмы. Есть ещё один американский писатель, который мне нравится, менее известный — Раймонд Карвер.
Ещё из любимых... Достоевский — конечно, он для меня просто икона. Хэмингуэй отчасти — он мне в своей скупости текста очень нравится.
Если говорить о современниках, я читал прозу об СВО, но мне ничто из этого не оказалось близким. Это могут быть хорошие книги, но понимал, что сам буду писать о другом.
Много в меня вложил калининградский писатель Александр Попадин, он выступил и редактором книги. Уникальный человек. В период своего ученичества я видел много мастеров, которые могут давать советы и качественно редактировать тексты, но концептуальнее и точнее Попадина не встречал никого.
— Для кого ваша книга?
— Наверное, для взрослых — с возрастом человек становится более чутким. Для тех, кто готов, что это будет не приключенческая история.
Конечно, каждый найдет своё. Для кого-то это всё ужасно и жутко, а для кого-то — самое доброе.
Я очень доволен тем, что получилось, если честно. Очень многое вложил в эту книгу.
— О чём вы хотели бы писать дальше?
— У меня есть недосказанное в этой теме. Буду пытаться и дальше: у меня зреет ещё одна книга, близкая к теме СВО.
Но и без этого мне есть о чём писать. О человеке, о нас, о людях, о прожитом, о смыслах. Русская проза — это у нас вместо философии, и я хотел бы этим заниматься.
Про поселение Кауп под Зеленоградском выпустят приключенческий роман.